Утесы - Джули Кортни Салливан

Эван был на взводе. Наверно, мало спал в последнее время, готовясь к выставке.

– С удовольствием, – ответила Наоми.

– Джейн тоже из Мэна, – сказал Эван. – Она выросла в… Авадапквите, верно?

– Да, – удивленно отозвалась Джейн. – У тебя хорошая память.

– «Где прекрасные утесы встречаются с океаном»!

– О боже, теперь ты просто выпендриваешься.

Эван лукаво на нее посмотрел.

– Кстати, – добавил он, – Наоми только что обручилась.

– Поздравляю, – сказала Джейн.

Наоми покачала головой, как бы показывая, что не такой это для нее важный повод.

– Пышной свадьбы не будет, – объяснила она. – Это мой третий брак. Как там говорят? «Повторный брак – триумф надежды над опытом»[23]. Можно сказать, это мой девиз.

Она широко улыбнулась.

Джейн улыбнулась в ответ. Она прекрасно понимала, зачем Наоми это сказала. Джейн и сама частенько проделывала этот трюк – заявляла о своих неудачах прежде, чем кто-то другой ей на них намекал. Или чтобы намекнуть окружающим: ей известно, что они о ней думали, даже если они не думали ничего.

В паре метров от них стояла девочка с папкой. На вид ей было лет двенадцать. Она вмешалась в их беседу тонким детским голоском:

– Триумф надежды над опытом. Похоже на описание взаимоотношений племен и штата Мэн.

– Ха, – усмехнулась Наоми, – а ты права.

Наоми как будто расслабилась, когда девочка вмешалась в беседу. Она нравилась Джейн. Как и она сама, эта женщина ощущала себя намного свободнее, говоря о работе, призвании и окружающем мире, чем о личной жизни.

– Джейн, познакомьтесь с моей стажеркой на лето, Лорин, – сказала Наоми. – В прошлом году она была стипендиаткой в Гарварде.

Так значит, это не ребенок одного из сотрудников, которого не с кем оставить дома. Эта девочка – взрослый человек.

– Джейн работает в библиотеке Шлезингеров, – сказал Эван.

– О! – воскликнула Лорин. Ее глаза загорелись. Она, кажется, собиралась спросить: «А вы знаете такого-то и такого-то?»

Джейн почувствовала себя беглой преступницей, которую вот-вот схватят.

– Приходи завтра на открытие, – продолжал Эван. – Донна Лоринг выступит с речью. И у нас будет потрясающая барабанная церемония.

Джейн замерла.

– Я бы рада, но…

Эван отмахнулся, будто говоря «можешь не объяснять».

Джейн поздравила их с началом выставки и сказала, что ей пора.

В коридоре она поблагодарила Эвана. Они обнялись на прощание, и ей почему-то стало грустно расставаться, хотя они, можно сказать, были почти чужими. Но все-таки Эван принадлежал к ее кругу. Джейн привыкла проводить время с такими как он. С коллегой по офису Марго: в свободное от работы время та устраивала марафоны по написанию статей в «Википедии» о малоизвестных женщинах, оставивших след в истории. С Мелиссой, которая читала две книги в неделю чисто для себя. И с Дэвидом. Их интеллект и любознательность всегда служили точкой соприкосновения.

На выходе из музея Джейн задержалась в сувенирной лавке. Под новую выставку отвели целый столик. Здесь продавали плетеные корзины, миниатюрные каноэ, барабаны и мокасины, изготовленные индейскими ремесленниками из Мэна. Джейн купила несколько книг, в том числе мемуары Донны Лоринг «В тени орла». Книга «Украденные черепа и пропавшие духи» Чипа Колуэлла, куратора отделения антропологии Денверского естественно-научного музея, была посвящена возвращению музейных экспонатов племенам. Она также купила томик стихов современного поэта вабанаки Джейсона Грундстрома-Уитни и внушительную антологию индейских писателей Новой Англии «Голоса рассветного края».

К тому времени, как Джейн вернулась к машине, голова гудела от идей. Она вспомнила, что сказал Эван: что музеи и учреждения должны пересмотреть свое отношение к этой странице американской истории. Джейн подумала об Историческом обществе Авадапквита и книгах, в которых упоминались «дикари» и «краснокожие». Ее родному городу нужна была такая выставка, хотя на самом деле ему требовалось намного больше – прежде всего нормальное помещение под архивы, а не закуток в глубине магазина игрушек.

Вспомнила Джейн и Гарвардский музей естественной истории со зловеще пустыми стеклянными витринами.

Сотрудники библиотеки Шлезингеров еще много лет назад приняли устав по максимально этичному использованию архивных материалов американских индейцев организациями, не имевшими отношения к племенам. Однако на данный момент в архиве библиотеки отсутствовали материалы американских индейцев.

Это объяснялось вовсе не тем, что библиотека не пыталась эти материалы заполучить. Просто некоторые племена не желали делиться архивами или предпочитали передавать их в Национальный музей американских индейцев. С точки зрения коренного американца доступ к этим документам могли иметь далеко не все и лишь в особых обстоятельствах. Это противоречило общему убеждению архивистов, что собранная информация могла принести максимальную пользу, лишь будучи доступной всем исследователям.

Джейн считала реальной проблемой, что коренные американки в архиве Шлезингеров упоминались лишь в архивах белых женщин. Хотя речь шла об информации из первых рук, когда историю менее привилегированной женщины рассказывала женщина более привилегированная, ситуация значительно усложнялась. Сотрудники библиотеки это понимали. Они неоднократно обращались к известным коренным американкам, но ни одна не согласилась отдать свои документы в архив.

Джейн импульсивно написала письмо Мелиссе и посоветовала обратить внимание на Наоми Миллер и портлендскую выставку, а также предложила поговорить с коренными американками, представленными на выставке: возможно, кто-то из них согласится передать документы в архив.

Джейн вернулась домой, а Мелисса все не отвечала. Тогда Джейн поняла, что зря ей написала. Мелисса ясно дала понять, что не хочет с ней разговаривать. Просто Джейн загорелась идеей и потеряла голову, на миг забыв о своем положении.

Странное это было чувство – всем сердцем надеяться, что тебе позволят вернуть прежнюю жизнь.

Вечером Джейн позвонили. Номер с филадельфийским кодом. Сначала она не взяла трубку.

Джейн разбиралась в шкафу с постельным бельем, складывая его содержимое в мусорные мешки. Один предназначался для секонд-хенда, второй – на выброс. Сестра так и не забрала коробки. И не извинилась за свое поведение.

Телефон не умолкал. Наконец Джейн вспомнила: предыдущая владелица лилового дома, продавшая его Женевьеве, жила в Филадельфии.

Она успела ответить за секунду до того, как звонок переключился на голосовую почту.

– Алло? – сказала Джейн.

– Джейн Флэнаган? Это Мэрилин Мартинсон.

Она говорила отрывистым деловитым тоном.

– Здравствуйте! – воскликнула Джейн с преувеличенной жизнерадостностью, компенсируя полное отсутствие энтузиазма у Мэрилин. – Спасибо, что перезвонили.

– Я не могу долго говорить.

– Хорошо, – ответила Джейн. – Тогда сразу к делу. Как я написала в письме, я провожу исследование, связанное с вашим старым домом в Мэне. Меня наняла новая владелица, Женевьева Ричардс. Вы продали ей дом.

Молчание.

– Алло? – спросила Джейн, решив, что их разъединили.

– Я слушаю, – ответила Мэрилин.

– Отлично. Хорошо. В общем…

– Что вы хотите знать? – спросила Мэрилин.

Джейн напомнила себе, что собеседнице почти девяносто лет. Она