Стон дикой долины - Алибек Асылбаевич Аскаров

глаз. Опять поднялся буран, который улегся с трудом лишь к рассвету. Отвлекаясь время от времени на вой ветра и треск горящих в печи поленьев, Жангали с надеждой прислушивался к звукам снаружи. Наверно, раз сто выходил во двор, снова и снова всматриваясь в дорогу, ведь человек, которого ему, скорее всего, уже отправили в помощь, вот-вот должен был появиться.

Начальство, поди, не безумное — не могли в такую стужу оставить чабана одного в безлюдной степи наедине с овцематками. В первой декаде марта должен начаться окот... Да какой там в первой декаде — по всем признакам, самый ранний приплод появится уже через недельку.

Жангали грешным делом подумал, уж не попал ли в беду посланный помощник: может, его волки загнали, может, с дороги сбился — в такой-то буран...

Когда поднялось солнце, он все же выпустил скотину в открытый загон. То ли глаза заволокло туманом, то ли помешал поднимавшийся от кизяка пар —только вернувшись опять в кошару, он заметил окоченевших в последах новорожденных ягнят, белеющих на земле в трех-четырех местах.

По его расчетам, котиться овцам было как будто бы рановато — выходит, выкидыши... Он сразу вспомнил, что вчера на весь день оставил овец на холоде, во власти бурана, даже сена не подкинул, и лишь к ночи загнал под крышу.

Собрав погибших ягнят вместе с последами, Жангали отнес все в дальний угол кошары, куда не ступает нога человека, и там закопал. Нелегко это далось — расчистив снег, долбить промерзшую землю, обливаясь от усилий потом. Устал до изнеможения. Покончив с ягнятами, он с ноющим сердцем и туманом в глазах снова поволокся в дом.

Со вчерашнего дня во рту не было ни крошки. Вспомнив об этом, разжег огонь, поставил на печь чайник. Разве дано ему теперь насладиться ароматным, терпким чаем, который Дамеш ежедневно заваривала для него, вскипятив самовар?!

В случившееся не хотелось верить, будто все это происходит не наяву, а во сне. Казалось, стоит только измученной голове хоть мгновение отдохнуть и встряхнуться от тяжелых мыслей, как угнетающий, давящий его мглистый мираж тут же рассеется и отступит.

А следом и Дамеш пробудится ото сна, привычно закопошится в дневных заботах, как будто собираясь разжечь самовар и накрыть аппетитный дастархан. Собирая на стол, как обычно, поделится с мужем своими тревогами: «Как там дети в ауле, все ли с жеребятами в порядке?.. Как Риза учится, что-то давно от нее нет писем...» А потом Дамеш не спеша поднимется с места, подойдет к висящей в углу фотографии Нуржана в военной форме, погладит ее ласково ладонью и зашепчет о чем-то сама с собой...

Эх, жизнь, жизнь, неужели все это навеки будет теперь лишь неосуществимой мечтой?!

Но лежащая с правой стороны Дамеш, закутанная в белую ткань, которая в его надеждах, казалось, вот-вот проснется, уже никогда не пошевелится. А у порога комнаты безмолвно торчит желтый самовар, словно тоскуя в ожидании хозяйки...

Пытаясь стряхнуть и рассеять воцарившееся в сознании оцепенение, Жангали сжал руками виски. Но это не помогло. В голове будто бегали взад-вперед бесчисленные полчища муравьев, и ему уже не снять серую пелену с этого вмиг поблекшего мира...

После полудня Жангали разбросал скоту в загоне силос, запряг в сани коня, выехал на дорогу и довольно далеко с ветерком промчался. Думал, может, хотя бы рыскающие по степи волки ему повстречаются. Но попусту бороздил он безжизненную белую долину, ничего живого на этой снежной пустоши взгляд так и не приметил. Усталый, вернулся домой.

Если бы из совхоза и в самом деле отправили помощника, то он непременно должен был приехать уже сегодня. А может, начальству просто не удается подыскать посреди зимы подходящего человека, может, никак кого-то уговорить не получается? Но такое и представить нельзя, ведь в зимние месяцы в ауле каждый второй без работы. Если найти к человеку подход и поручить новое дело, желающий обязательно найдется.

Помощник, конечно, само собой, однако подошло время и начальству заехать на зимовку да разузнать о положении дел. Ладно Жангали, так ведь они даже общественным скотом не поинтересуются! Что за люди, отчего руководство позволяет себе такую небрежность?! Он так глубоко вздохнул, что в груди все заклокотало и захрипело...

Напоил лошадь. К вечеру раскидал скоту сена. Сегодня он не стал, как вчера, надолго оставлять овец на морозе, а пораньше загнал в кошару.

Ночью, сидя возле ярко пылающей печки, слегка вздремнул. Тем не менее, раз пять-шесть, одевшись, взяв в руки лампу, отправлялся в кошару и обходил дремлющий скот. Под утро две овцы окотились: одна — ягненком, другая — двойней. Очистив новорожденных от последа, подув им в носы, чтобы задышали сами, отнес ягнят вместе с матками в теплый сарай и там запер.

В конце концов Жангали твердо решил, что, если и сегодня никто не приедет, он бросит все и сам помчится в аул, правда, совести на такой шаг не хватило. Если начавший котиться государственный скот останется совсем без присмотра, то погибнет на таком морозе, как будто скошенный джутом. Его личное горе — это беда одного человека, а если падет общественный скот, то пострадает весь совхоз, все его жители. Эта мысль охладила пыл и помогла ему обуздать поднимавшийся гнев.

Человек, выехавший из аула ранним утром, доберется сюда лишь поздним вечером. А если его задержат какие-то дела и он отправится в дорогу после полудня, то должен приехать посреди ночи. Раз так, почему же посланный из аула помощник до сих пор не появился на заимке? Что стряслось, о чем они вообще там думают?!

С восходом солнца, еще раз обойдя кошару и проверив скотину, Жангали вошел в дом. И тут же в ноздри ударил распространившийся по комнате посторонний запах. Он сразу понял, что это. Целый день и всю ночь он беспрерывно топил печь, видимо, тело покойной не выдержало такого тепла в доме.

Эх, бедняжка Дамеш! Ты была почитаемой детьми матерью, любимой супругой, за что же теперь страдает твоя золотая головушка? Разве могла ты представить, что придется столько дней лежать неупокоенной в пустом доме в ожидании родичей, которые даже не знают о твоем безвременном уходе? Искусница Даметкен, ты восхищала аулчан своими дивными песнями, пользовалась всеобщей любовью! И вот теперь никому не нужна... а твое бездыханное тело из-за тепла в доме стало уже попахивать...

Разве мог предвидеть Жангали, что его несравненной Дамеш уготована подобная судьба? И с чего это он с такой горячностью рвался когда-то в