Одна в поле воин - Наталья Владимировна Нестерова

– Анна Сергеевна, Руденко на операции, а больной от Матросова рвется к нему на прием, скандалит. Говорит: или главврач его может удовлетворить, или вы.

– Я бы хотел увидеть ваши рабочие будни, – оживился журналист.

– Хорошо, – согласилась Анна. – Настя, убери посуду и пригласи больного через три минуты. А пока я вам, – она обратилась к Олегу Олеговичу, – поясню, в чем дело.

Уролог Евгений Александрович Матросов специализировался на лечении простатита – воспалении предстательной железы, которым страдает тридцать процентов мужчин после пятидесяти и восемьдесят – после шестидесяти. Врач он прекрасный, но манера его общения с больными, мягко говоря, неординарна. Он «тыкает» всем без разбора, кричит на пациентов, оскорбляет их, подпускает матерок и всячески обвиняет больных в их болезнях. На кого-то это действует самым чудотворным образом – больной воспринимает грубость врача как свидетельство неравнодушного к нему отношения и возложения на себя обязанностей по полному излечению. Но было немало людей, которых возмущал хамоватый тон врача. Вошедший в кабинет пожилой мужчина явно относился ко второму типу.

– Я требую, чтобы мне поменяли врача! Я заплатил деньги и имею право на уважительное к себе отношение.

– Присаживайтесь, – сказала Анна. – Как вас зовут?

– Валентин Валентинович. Нет, вы знаете, что этот, с позволения сказать, эскулап мне заявил? Я просто не могу повторить в присутствии женщины.

Анна примерно представляла, что заявил Матросов. Что-нибудь вроде «Чего ты на меня уставился? Меня не глаза твои, а член интересует. Снимай штаны, ложись на кушетку. Небось притащился ко мне, когда с жены с позором слез. А раньше где ты был? На струю бы свою хилую посмотрел. Ты что, с закрытыми глазами мочишься?».

– Валентин Валентинович! Мы, конечно, удовлетворим ваше требование. Более того, сделаем это с удовольствием, потому что к Матросову записываются уже за две недели, а дать ему больше полутора ставок мы не имеем права по закону. У вас будет другой и очень хороший врач. Я хочу извиниться перед вами за Евгения Александровича. И, поверьте, вы не первый, перед кем я извиняюсь.

– Зачем вы держите этого нахала?

– У этого, как вы выразились, нахала, вернее у его пациентов, самые длительные периоды ремиссии, то есть периоды до следующего обострения болезни. Знаете, мы даже просили нашего заведующего отделением психотерапии доктора наук Колесова, – в присутствии журналиста Анна хотела назвать как можно больше фамилий своих врачей, – поработать с Евгением Александровичем. Так вот Колесов сказал, что злость Матросова исключительно продуктивна и направлена на болезнь, а не на пациента. Убери эту злость – и терапевтический эффект может уменьшиться. Валентин Валентинович, я сейчас же позвоню в урологическое отделение, и вас без очереди примет другой врач.

– Нет, погодите. – Валентин Валентинович терзался сомнениями и не хотел сразу показывать поражение. – Матросов меня уже обследовал, теперь снова эти процедуры… Я подумаю.

После ухода пациента Анна посмотрела на часы. Настя, умница, словно услышав ее мысли, вошла с блокнотом в руках.

– Анна Сергеевна, у вас через час встреча с медицинским директором страховой компании «Русь», в шестнадцать совещание в горздраве. Попов уже три раза спрашивал о прейскуранте, который вы утром смотрели. В детском установили новое оборудование для ультразвукового обследования и ждут вас.

– Еще только один вопрос. – Журналист молитвенно сложил руки.

– Только один, – кивнула Анна. – Настя, на беседу со страховщиком пригласи коммерческого директора, он должен был рассмотреть их проект договора.

– Уже пригласила, – бросила Настя, выходя.

– О чем вы хотели спросить, Олег Олегович?

– Анна Сергеевна! Наша интереснейшая беседа сложилась таким образом, что я узнал много любопытного о вашем центре и минимум о вас самой. Скажите, часто ли вам для решения деловых вопросов приходится пускать в ход женское обаяние? Не могли бы вы привести примеры? У вас бездна обаяния.

«Красиво врет. Надо соригинальничать. И подпустить доверительности, отчество убрать».

– Ах, Олег, я не могу вспомнить ни одного случая, чтобы я сознательно эксплуатировала свое, как вы говорите, обаяние. Но! Пожалуй, не было ни одной ситуации, где бы это не происходило подсознательно.

– Замечательно. Анна Сергеевна, нам нужно сделать снимки – вы на работе, с мужем, с детьми.

– Обязательно? – напряглась Анна.

– Всенепременно. И хорошо бы фото из семейного архива.

– Тогда мы поступим следующим образом. Фото с мужем я вам дам из старых снимков, а с детьми меня можно будет сфотографировать в пансионате в эту субботу. Пребывание там в течение суток вашего фотокорреспондента я оплачу.

Журналист прощался, Анна машинально отвечала ему, а сама думала о том, что от фото будет польза: поутихнут слухи о том, что ее муж – Игорь Самойлов. Одинаковая фамилия породила молву об их общих детях, разводе и о том, что Игорь содержит бизнес бывшей супруги. А Юру уже много лет никто не видел.

Глава 2

Сегодня Анна освободилась раньше обычного. Машину с водителем отправила за Дашей в бассейн. Хотела поехать домой на метро, но вдруг стало боязно – несколько лет не спускалась под землю, даже не знает, как оплатить проезд. Поймала частника. Такси уже давно куда-то подевались, зато очень многие занимались извозом, это называлось тревожным словом «бомбить».

Дверь ей открыла Галина Ивановна – домоправительница и спасительница ее семейного очага. Галине Ивановне было шестьдесят два года, но она ловко управлялась с хозяйством: закупала продукты, готовила, стирала, убирала две квартиры. За три года Галина Ивановна вросла в семью так прочно, что уже и не верилось, что ее когда-то с ними не было. Единственным недостатком домоправительницы была суровая экономия хозяйских денег. Она изводила Анну отчетами о собственном «транжирстве».

– Как хочешь суди, – Галина Ивановна обращалась к Анне на «ты», – но я сегодня купила у метро картошку на три рубля дороже, чем та, что возле универсама. Главное, пошла сначала к универсаму – дорого, думаю, отправилась к метро. А там – пожалуйста, еще на три рубля дороже. И возвращаться не могу – надо Кирюшу из прогулочной группы забирать, и Даша вот-вот из школы придет, компот не сварен. Зато яйца у метро дешевле на пятерку были. И не мелкие.

– Галина Ивановна, не расстраивайтесь, – говорила Анна. – К Кирюше учительница приходила?

– Да, приходила. Хорошая женщина. А музыкантша, что с Дашей занимается на пианино, мне не нравится.