Одна в поле воин - Наталья Владимировна Нестерова

подобного умиротворения и наконец его обрела. Мне плевать, если при этом я всем вам кажусь моральным уродом. Впервые в жизни плевать, что думают остальные. Потому что я счастлива каждый день. Мы с Юрой два человеческих мутанта, которым хорошо вместе. Это преступление? Не знаю, сколько времени все продлится, но сейчас не смущай меня, пожалуйста, своими сочувственными взглядами и попытками подкупить меня. Впрочем, ты еще не подозреваешь, какая я корыстная натура. Я хочу, чтобы ты сняла нам отдельную дачу на следующее лето. Дети травмируют Юру. И давай оборудуем для него комнатный спортивный зал – шведская стенка, перекладина, кольца и прочее.

– Ирка! – растроганно проговорила Анна. – Будь ты правильного, нашего вероисповедания или если бы это можно было купить за деньги, я бы записала тебя в святые.

– Ты плохо знаешь Библию, там одни наши.

– Ира, ты все равно не пользуешься своей зарплатой. Ты ее в чулок складываешь? Давай я буду перечислять ее в один надежный банк под проценты, а деньги на текущие нужды ты просто будешь брать у меня. Так у тебя и жалованье повысится, и накопления появятся.

– Делай, как находишь нужным. Принесешь Юре ужин или я сама схожу? Он сегодня заслужил шоколадку.

Глава 3

Вторая загранкомандировка Крафтов в Мексику разительно отличалась от первой в Перу. Времена изменились: не было в посольстве партийной организации, колпак родных спецслужб, под которым сидели все посольские, из чугунного превратился в стеклянный. Дух свободы проявлялся в возможности перемещения и общения с иностранцами без специального разрешения и отчетов. Посол, который приехал в Мехико почти одновременно с Крафтами, был выходцем из академической среды, а не карьерным, то есть служившим от самых низов, дипломатом. Волна перестройки выбросила его на работу в Думе, а потом задвинула в почетную ссылку на Латиноамериканский континент. Этот шестидесятипятилетний академик нравился Вере интеллигентностью, широчайшей эрудицией и полным равнодушием к интригам. Сергея посол раздражал незнанием нотной грамоты посольской партитуры и пренебрежением к дипломатическому протоколу.

Жена посла вместе с ним в Мексику не приехала, осталась в Москве воспитывать внуков и продолжать научную и преподавательскую карьеру. Она приезжала только в отпуск летом и никак не вмешивалась в дела посольства. Отсутствие первой леди делало жизнь еще более раскрепощенной и свободной.

Вера всегда интересовалась историей, этнографией и антропологией, а Мексика в этом отношении была сущим раем. Вся страна усеяна островками древних цивилизаций – ансамблями пирамид, поражающих архитектурной мощью.

На вечерах Ассоциации жен зарубежных дипломатов Вера познакомилась с Лаурой Гонсалес, доктором антропологии и женой чиновника из мексиканского МИДа. Они подружились. Лаура советовала Вере, что посмотреть, где побывать, о чем почитать. И даже познакомила ее с мероприятиями, на которые чужих, тем более иностранцев, не допускали.

– Моя племянница выходит замуж, – как-то сказала Лаура. – Мы устраиваем «деспедида де сольтера». Как это будет по-русски?

Лаура пыталась с помощью Веры учить русский язык.

– Дословно: прощание с женским одиночеством. У нас называется девичник.

– Ты увидишь, что такое мексиканский девичник.

Вера приняла приглашение, не подозревая, что ее ожидает. Обычно если мексиканцы приглашали к себе в дом на обед, ужин, именины или свадьбу, то организовывали их по принятым во всем мире стандартам.

Они только подъезжали к дому – небольшому двухэтажному особняку, – а Лаура уже обратила ее внимание:

– На два квартала вокруг – ни одного мужчины не допускается, детей тоже всех увезли.

Первое, что попросили Веру сделать, когда познакомили с уже прибывшими женщинами, – отломить и съесть кусочек мягкой карамели от большой, с метр, конфеты, прикрепленной к люстре. Полагалось не отламывать, а, убрав руки за спину, откусывать зубами. Но для Веры сделали исключение. С кусочком карамели она отошла в сторону, стала наблюдать, как следующая гостья пытается ухватить зубами конфету. И обомлела! Длинное карамельное лакомство было сделано в форме огромного… мужского члена! Пришли еще две девушки, под шутки и прибаутки окружающих они старались остановить раскачивающегося гиганта, став с противоположных сторон… А украшения в комнате! С потолка на ниточках свисали разноцветные презервативы, на стенах порноплакаты, вместо лиц на которых были вклеены фото жениха и невесты, лозунги с такими скабрезностями, что русские эротические частушки – просто детсадовское творчество.

Лаура, заметив Верино замешательство, подошла к ней, подала стакан с коктейлем и «успокоила»:

– Расслабься, это только начало.

А далее последовали конкурсы на знание любовного мастерства, мужской анатомии и пристрастий. Спиртного пили очень мало – тянули весь вечер по коктейлю, ненормативной лексики не употребляли, но хохот стоял оглушительный. Три десятка женщин разных возрастов – от семидесяти до восемнадцати – на разные лады высмеивали сексуальные утехи. Постепенно Вера справилась с оторопью и неожиданно для себя поддалась общему веселью. Ей достался конкурс – напутствия невесте в первую брачную ночь. Вере, как замужней женщине, называли неожиданные ситуации, в которые могла попасть Анхелика (так звали невесту), и нужно было дать мудрый совет. Если совет не нравился окружающим или Вера не могла ответить, то она расставалась с частью туалета. Прежде чем она начала наконец отвечать «правильно», с нее успели снять пиджак, блузку, юбку, один чулок и туфлю.

– Что Анхелике делать, если муж завалится в спальню вместе со своим дружком?

– Предложить им помериться гениталиями.

– Если он, прежде чем лечь в постель, достанет деньги и заплатит?

– Требовать удвоения суммы.

– Станет хвастаться, что у него три яичка?

– Пусть Анхелика скажет, что у нее три груди.

Постепенно к Вере вернулась ее одежда, и настала очередь Лауры читать свиток – поэтическое сексуальное напутствие. В некоторых особенно сальных местах Лаура спотыкалась и восклицала:

– Какая извращенка это сочиняла?

Кульминацией вечера стало появление женщин, переодетых в «Педро», жениха Анхелики, его тайной жены и трех детей. «Педро» изображала невысокая худенькая женщина в косматом парике, с огромными разлапистыми губами, вылепленными из красной жевательной резинки, в мятых штанах и порванной рубахе. Ширинка у «Педро» была не застегнута, и из нее свисал длинный, ниже колен, чулок, набитый тряпками. «Жена» возвышалась над «Педро» на две головы, а «дети» хныкали и размазывали искусственные слезы. Речь держала «жена». Она обвиняла «Педро» во всех смертных грехах, прежде всего в прелюбодеянии, в доказательство хватала чулок и размахивала им в воздухе.

«Педро», когда вопли «жены» и обвинения зрителей становились особенно ядовитыми, только восклицал:

– А что? Я же мачо!

После этого спектакля гостей пригласили в столовую