Энн из Зеленых Мезонинов - Люси Мод Монтгомери

голосом. – Очень рада вас видеть. Я уже начала опасаться, что вы не приедете, и рисовала в уме всевозможные напасти, которые могли вас задержать. Я решила, что если к вечеру вас не будет, то я пойду вон к той большой вишне на повороте, залезу на неё и там переночую. И я бы совсем не боялась! Разве не чудесно было бы уснуть среди белых цветов вишни в лунном сиянии? Можно вообразить себя в мраморных покоях, согласитесь? И я твёрдо знала, что если не сегодня, то завтра утром вы за мной непременно приедете.

Мэттью неловко пожал худенькую ручку – и в тот же миг решил, что делать. Он не мог сказать этому созданию с сияющими глазами, что произошла ошибка. Он отвезёт её домой, и пускай уж лучше Марилла всё скажет. Как бы то ни было, оставить её одну на станции он не мог, так что все расспросы и разъяснения можно было отложить до возвращения в Зелёные Мезонины.

– Извини, что опоздал, – застенчиво произнёс он. – Пойдём. Лошадь стоит во дворе. Давай мне свои вещи.

– Что вы, я сама, – весело ответила девочка. – Мне не тяжело. У меня здесь все мои пожитки, но мне совсем не тяжело. Знаете, это ужасно старый саквояж. Его надо нести определённым образом, а иначе ручка отваливается, так что я лучше сама понесу, я уже привыкла. Ах, как я рада, что вы приехали! Хотя спать на дикой вишне тоже было бы весьма чудесно. Нам ведь далеко ехать? Миссис Спенсер говорила, что целых восемь миль. Я так рада, обожаю поездки. Как же замечательно, что я буду жить с вами и обрету дом. У меня ещё никогда не было дома – ну, настоящего дома. Хуже всего было в приюте. Я пробыла там всего четыре месяца, но мне и этого хватило. Полагаю, вы никогда не были сиротой в приюте, поэтому вам меня не понять. Такой ужас и представить трудно. Миссис Спенсер сказала, что грешно так говорить, но я не нарочно. Так легко согрешить, даже об этом не подозревая, да? Вообще люди там хорошие – ну, в приюте. Но там так мало простора для воображения, разве что о других сиротах можно повоображать. Было довольно занятно придумывать о них всякие истории: например, что девочка, которая сидела рядом со мной, на самом деле дочь какого-нибудь графа, но в младенчестве её похитила бессердечная няня, которая умерла, так и не рассказав всей правды. Я обычно выдумывала такие истории по ночам, потому что днём на это не было времени. Наверное, поэтому я такая худая – я ведь ужасно худая, да? Одни кости. Мне нравится представлять себя хорошенькой и пухленькой, с ямочками на локтях.

На этом спутница Мэттью умолкла, отчасти потому, что запыхалась, отчасти потому, что они подошли к коляске. Она не проронила ни слова, пока они не выехали из деревни и не продолжили путь вниз по крутому склону холма. Колея дороги здесь так глубоко врезалась в рыхлую почву, что цветущие вишни и стройные белые берёзы на несколько футов возвышались над их головами.

Девочка протянула руку и сорвала веточку дикой сливы, задевшую их коляску.

– Разве не прелесть? – спросила она. – Что напоминает вам этот белоснежный кружевной убор?

– Ну, хм, я даже не знаю… – ответил Мэттью.

– Как же, конечно, невесту! Всю в белом, с прекрасной воздушной фатой. Я никогда не видела невест, но могу представить, как они выглядят. Сама я вряд ли когда-нибудь стану невестой. Я такая неказистая, никто и не захочет на мне жениться – разве что какой-нибудь иностранный миссионер. Полагаю, миссионеры не слишком разборчивы. Но я всё же надеюсь, что однажды надену белое платье. Так я и представляю земное блаженство. Обожаю красивые наряды. А у меня, сколько я себя помню, никогда не было красивого платья. Но это даже к лучшему, ведь так есть о чём помечтать, верно? Зато я могу представлять себя в роскошных одеяниях. Когда я сегодня утром уезжала из приюта, мне было очень стыдно из-за этого безобразного грубого платья. В приюте все в таких ходят. Прошлой зимой один торговец из Хоуптауна пожертвовал триста ярдов этой ткани. Говорят, что он просто не смог её продать, но я предпочитаю верить, что он это сделал от чистого сердца. В поезде мне казалось, что все на меня смотрят и жалеют меня. Тогда я просто представила, что на мне самое изысканное платье из голубого шёлка, большая шляпа с роскошными цветами и пышными перьями, золотые часы, лайковые перчатки и изящные сапожки. Уж если воображать, то всё самое лучшее, согласны? Мне сразу стало веселее, и я от всей души насладилась дорогой. А на пароме меня совсем не укачало. И миссис Спенсер тоже, хотя обычно её всегда мутит. Она сказала, что ей было не до того, ведь всё время приходилось следить, чтобы я не свалилась за борт. Никогда в жизни, говорит, не видела такой непоседы. Но раз это избавило её от морской болезни, значит, всё к лучшему, согласитесь? Мне так хотелось всё рассмотреть, кто знает, когда ещё представится такая возможность? Ах, сколько вишен и все в цвету! Не остров, а настоящий сад! Кажется, я уже его полюбила. Как я рада, что буду здесь жить! Я много раз слышала, что Остров Принца Эдварда – это самое красивое место на земле, и часто представляла, будто я здесь живу, но никогда даже и не надеялась, что это и впрямь сбудется. Разве не восхитительно, когда мечты становятся явью? Какие необычные дороги! Когда мы отправились на поезде из Шарлоттауна и за окном замелькали эти красные дороги, я спросила миссис Спенсер, почему они такого цвета, но она ответила, что не знает, и попросила ради всего святого больше не задавать ей вопросов. Она сказала, что я уже задала, наверное, тысячу. Может, и задала, но как же возможно что-то узнать, не задавая вопросов? И всё-таки, почему же они такие красные?

– Ну, хм, я даже не знаю… – ответил Мэттью.

– Что ж, это надо будет выяснить. Разве не прекрасно осознавать, сколько всего нам ещё предстоит узнать? От одной этой мысли мне становится радостно, что я живу в таком интересном мире! Он был бы вдвое скучнее, если б мы всё на свете знали, согласитесь? Тогда бы и простора для воображения не осталось. Не слишком ли я много болтаю? Мне часто делают замечания. Я вам не мешаю? Только скажите, и я перестану. Я могу молчать, если очень сильно постараюсь.