Энн из Зеленых Мезонинов - Люси Мод Монтгомери

и не даёт проглотить даже шоколадную конфету. Я как-то ела шоколадную конфету, года два назад. Она была невероятно вкусной. С тех пор мне часто снится, что передо мной лежит целая куча шоколадных конфет, но всякий раз я просыпаюсь, как только собираюсь съесть хотя бы одну. Надеюсь, вы не обидитесь, что я не могу есть. Всё очень вкусно, но я просто не могу.

– Думаю, она устала, – сказал Мэттью, который не произнес ещё ни слова с тех пор, как вернулся со двора. – Лучше уложить её спать.

Марилла всё это время размышляла, где же уложить Энн. Для мальчика она подготовила кушетку в комнате возле кухни. И хотя та была чистой и опрятной, всё же для девочки это место казалось неподходящим. В гостевую спальню бездомного ребёнка она размещать не хотела, так что оставалась только комната в мезонине в восточной части дома. Марилла зажгла свечу и велела вялой Энн ступать за ней. Так, захватив по пути из пугающе чистой прихожей свою шляпу и саквояж, она очутилась в небольшом мезонине, который выглядел даже чище прихожей.

Марилла поставила свечу на трёхногий треугольный столик и убрала покрывало с постели.

– Полагаю, у тебя есть ночная рубашка? – спросила она.

Энн кивнула.

– Да, две. Мне их сшила воспитательница. Они ужасно тесные. В приютах вечно всего не хватает, поэтому вещи всегда такие тесные. Во всяком случае, в таких бедных приютах, как наш. Я терпеть не могу тесные ночные рубашки. Хотя сны в них могут сниться такие же прекрасные, как и в роскошных длинных рубашках с кружевными воротничками. Хоть это утешает.

– Скорее раздевайся и ложись. Я вернусь через пару минут за свечой. Сама не туши, а то ещё пожар устроишь.

Когда Марилла вышла, Энн тоскливо оглядела комнату. Белые стены были столь мучительно голыми и неприютными, что казалось, и сами страдают от своей наготы. Пол тоже был голым, если не считать круглого плетёного коврика посередине – таких Энн ещё не встречала. В одном углу стояла высокая старомодная кровать с четырьмя тёмными небольшими столбиками. В другом находился тот самый треугольный столик, на котором лежала пухлая игольница из красного бархата, такая жёсткая, что о неё запросто сломалось бы остриё самой отважной булавки. Над столиком висело маленькое, шесть на восемь дюймов, зеркальце. Между столиком и кроватью находилось окно с белоснежной муслиновой занавеской, а напротив него – умывальник. От всей комнаты веяло такой неописуемой суровостью, что по телу Энн пробежала дрожь. Всхлипнув, она поспешно сбросила одежду, надела тесную ночную рубашку и, нырнув в кровать, уткнулась лицом в подушку и натянула на голову одеяло. Когда Марилла вернулась за свечой, лишь разбросанная по полу жалкая одежка да немного смятая постель выдавали чьё-то присутствие.

Марилла неторопливо собрала вещи Энн, аккуратно разложила их на жёстком жёлтом стуле и, забрав свечу, подошла к кровати.

– Доброй ночи, – сказала она слегка неуверенно, но без неприязни.

Бледное личико с огромными глазами внезапно появилось из-под одеяла.

– Как вы можете называть эту ночь доброй, когда знаете, что это будет худшая ночь в моей жизни? – укоризненно произнесла Энн и вновь нырнула под одеяло.

Марилла медленно спустилась в кухню и принялась мыть посуду. Мэттью курил, что было верным признаком его душевного смятения. Он редко позволял себе эту скверную привычку, против которой резко выступала Марилла. Но в иные моменты его неудержимо тянуло к трубке, и тогда Марилла смотрела на это сквозь пальцы, понимая, что и мужчине нужно куда-то девать свои чувства.

– Ну и дела! – сердито сказала она. – Надо было самим поехать и передать свою просьбу. Родственники Ричарда Спенсера явно что-то напутали. Кому-то из нас придётся поехать завтра к миссис Спенсер. Девочку надо отправить обратно в приют.

– Да, наверное, надо, – неохотно ответил Мэттью.

– Наверное? Почему это наверное?

– Ну, знаешь, она ведь очень славный ребёнок. Жаль отправлять её назад, раз уж она так хочет остаться.

– Мэттью Катберт, ты что, предлагаешь её оставить?!

Изъяви её брат желание встать на голову, Марилла удивилась бы куда меньше.

– Ну, хм, как бы нет, думаю… не то чтобы… – запинаясь, пробормотал Мэттью, который именно это и предлагал. – Полагаю, ну, вряд ли от нас кто-то стал бы ожидать, что мы её оставим.

– Вот именно. Да и какая нам от неё польза?

– Может быть, ей будет польза от нас, – неожиданно вырвалось у него.

– Мэттью, да эта девочка тебя просто заколдовала! Я ясно вижу, что ты хочешь её оставить.

– Хм, ну, она очень занимательное создание, – не сдавался Мэттью. – Ты бы слышала, как она болтала по дороге.

– О да, болтать-то она мастерица, это сразу видно. Сомнительное преимущество. Не люблю я таких болтливых детей. И девочка мне не нужна, а уж если бы и понадобилась, то я бы не такую выбрала. Есть в ней что-то странноватое. Нет-нет, нужно скорее отправить её обратно.

– Я мог бы нанять в помощники французского мальчика, – сказал Мэттью, – а она бы составила тебе компанию.

– Не нужна мне компания, – отрезала Марилла. – И оставлять я её не собираюсь.

– Хм, ну что ж, как скажешь, Марилла, – произнёс Мэттью, поднимаясь с места и убирая трубку. – Я пойду спать.

И Мэттью отправился спать. Убрав посуду и продолжая хмуриться, Марилла последовала его примеру. А наверху, в восточном мезонине, заливаясь слезами, засыпал одинокий, жаждущий любви и участия ребёнок.

Глава IV

Утро в Зелёных Мезонинах

Когда Энн проснулась, на улице уже полностью рассвело. Она села на кровати и растерянно взглянула на окно, сквозь которое лился яркий солнечный свет. За стеклом что-то белое и воздушное покачивалось на фоне небесной лазури.

Сначала она не могла вспомнить, где очутилась. На мгновение её охватило радостное волнение, словно случилось нечто прекрасное. И вдруг страшное воспоминание возникло в её памяти: она в Зелёных Мезонинах, и здесь она не нужна, ведь им нужен мальчик!

Но всё же на дворе стояло утро, а за окном, вся в цвету, виднелась восхитительная вишня. Не теряя ни минуты, Энн выпрыгнула из кровати и подскочила к окну. Она потянула за створку, и та поддалась с таким трудом и таким скрипом, будто её сто лет не открывали.

Энн припала к окну и, затаив дыхание, вгляделась в июньское утро. Глаза её сияли от восторга. Ах, разве не чудесно? Какое очаровательное место! Пускай даже ей и не суждено здесь остаться. Ничего, она представит, будто остаётся. Сколько же здесь простора для воображения!

Прямо под окном росла огромная вишня в пышном