Чесночные баллады - Мо Янь

– Гао Ма, беги! Полиция! – громко выкрикнул Гао Ян.

Как только слова покинули его, все тело охватил озноб, а зубы застучали друг о друга. Он понимал, что испугался, раскаялся, и в дрожи туго сдвинул губы, полными надежды глазами наблюдая за разворачивавшейся картиной. Полицейский-заика обернулся, нога его зацепилась за котелок с пробитым дном, страж порядка споткнулся, но не рухнул. Второй полицейский вздернул пистолет и рванул к дверям. Полицейский-заика бросился вслед за напарником. Отозвалась хрустом пробиваемая дверная створка, грохнула о стену.

– Руки вверх!

– Руки вверх!

Гао Ян с глазами, полными слез, уговаривал себя:

– Я не плачу… Я не плачу…

Он почти что видел, как два блестящих стальных кольца опустились на плотные запястья Гао Ма, точно такие же стальные кольца, как у него на запястьях. Обе руки вспухли, ощущались тяжелыми, через софору было не разглядеть руки, но он чувствовал, как, подобно газу, вздувалась в руках свежая кровь, готовая в любой момент струей пробиться через кожу.

В помещении начался хаос, с лязгом открылось окошко. Мелькнула черная тень, и он увидел, как Гао Ма в одних штанах цвета травы плюхнулся на пробитый котелок. Но тут же перевернулся и встал на четвереньки. Пополз вперед. Движения были неуклюжи: зад высоко торчком, всеми четырьмя конечностями припал к земле, он сильно напоминал только что выучившегося ползать на четвереньках малыша, который вздумал сесть на горшок. Гао Ян крепко сжал губы, а в самой глубине головы не он, а какой-то другой человек говорил ему:

«Ты не смеешься, понимаешь ты или нет, ты не смеешься».

Не плача и не смеясь, Гао Ян в слезах дождя на непокрытой голове, придававших ему сходство с крупным ежом, босыми ногами стоял на улице. После сильного ливня массивные обрывки облаков пропустили золотистый солнечный луч, свет заструился с западной стороны Неба, на восточной стороне Неба выглянула дуга радуги, журчала по улице вода, а по воде плыла куриным пухом, чесночной шелухой мертвая мышь. Группка голозадых мальчишек остановилась рядом с черной кучей навоза, ивовыми прутьями и палками ребятишки легонько хлещут по спине лягушки, та надувает брюхо, жмурится, вытягивает лапы, пузо вздувается котелком.

Котелок пыхтит.

Пыхтит.

Быстрее тяните, быстрее бейте, быстрее тяните, быстрее бейте!

Паф! Лягушку разорвало.

Ты не плачешь, ты не смеешься, Гао Ян!

Радуга исчезла, небо посинело, солнце разгорелось пламенем.

Паф!

Полицейский-заика выпрыгнул из окна, тяжелый кожаный ботинок ударился о пробитый котелок, и нога попала в крупную брешь. Приподнялся страж порядка: одной ногой в котелке, а другой терся о его край, одной рукой сжимал черную дубинку, а другой уперся в землю.

Котелок пыхтит!

Пыхтит!

Второй полицейский выбежал из дверей и, держа в руке пистолет, проорал:

– Вставай! Вставай! Побежишь – пристрелю!

Но стрелять не стал. Гао Ма ловко перемахнул через разрушенную стенку, в несколько шагов проскочил проход, отправив в испуганный полет сидевших в зарослях и гревших крылышки на солнце кур – с кудахтаньем они понеслись за Гао Ма. Фуражка Полицейского-заики зацепилась за оконную раму, упала на подоконник, потом на задницу владельцу, покатилась по земле и легла прямо под ногу напарнику.

Державший пистолет на взводе полицейский ударом ноги пнул фуражку, та отлетела метров на пять, за разрушенную стену. Полицейский-заика поднял дубинку, застучал по котелку, полетели в разные стороны осколки металла – зазвенел котелок. Гао Ян смотрел, как страж порядка осторожно вынул ногу из котелка. Промелькнула у Гао Яна мысль: окорок из полицейского. Полицейский-заика подобрал и нахлобучил фуражку на голову и тоже перепрыгнул через развалины.

Гао Ма уже несся через софоровую рощу. Гао Ян изо всех сил вывернул шею и следил за тем, как отступал Гао Ма. А у того и руки, и ноги были неловкие. Гао Ма точно ослеп. Он чуть ли ни на каждом шагу спотыкался, да заодно на бегу оборачивался, врезаясь в деревья: тонкие – шатались, толстые – с треском лупили его. Гао Ян тревожился за Гао Ма. Что же это ты бежишь так медленно? Полицейские тебя нагонят! Гао Ма, чего же твои длинные ноги и крупные руки не уносят тебя подальше! Не находя себе места, Гао Ян наблюдал, как под пестрыми тенями белых акаций неторопливо скользила белыми и желтыми световыми пятнами бурая кожа Гао Ма, меж ногами у него, точно узда у здорового коня, болталось что-то, напоминающее аркан. Неуклюже метались руки, точно он с буром возился. К чему ты головой вертишь? Вот же олух! Гао Ма скалил зубы и вытягивал морду – ну вылитый конь.

Полицейские один за другим мчались по софоровой роще. Полицейский-заика чуточку прихрамывал на правую ногу, это котелок куснул – и поделом! На лодыжке у него точно шов разошелся, сочилась оттуда острая боль, вот и поделом, поделом! Где-то в голове, в самой глубине ушей, Гао Яна отдавался скрежет зубов.

– Стой! Мать твою, стой! Еще шаг – пристрелю! – проорал полицейский с пистолетом, но не выстрелил. Согнувшись и придерживая оружие, он несся от одного просвета между деревьями к другому, вприпрыжку минуя их, как проворный заяц.

На краю софоровой рощи стояла глинобитная стена в человеческий рост высотой, стену покрывали сплетенные из пшеничной соломы циновки от дождя. Гао Ян изогнулся всем телом и увидел, что Гао Ма добежал до стены и замер в растерянности. Полицейские приближались, оба уже вскинули пистолеты и кричали:

– Не двигаться!

Гао Ма припал к стене, через щели между зубами у него сочилась кровь, правое запястье было заключено в стальное кольцо, с которого свисала цепь, а с нее – еще одно стальное кольцо. Полицейский успел нацепить наручники Гао Ма только на одну руку.

– Стой, не дергайся! Поздно сопротивляться аресту, контрреволюционная падла!

Сдвинулись стражи плечом к плечу, шаг за шагом продвигались вперед, нога Полицейского-заики все так же чуток волочилась.

Гао Ян задрожал, а с ним задрожали и листочки софоры. Он не осмеливался смотреть на все более отдалявшееся от него лицо Гао Ма. Белые силуэты полицейских слились с бурым лицом Гао Ма и черными листьями софоры в единую картинку на общем желтом фоне.

Того, что произошло далее, Гао Ян предугадать никак не мог, не ожидали и полицейские. Гао Ма молнией устремился к земле, загреб две пригоршни пыли и метнул их в лица стражам порядка, полетела пороховым дымом желтая пыль, полицейские машинально вздернули руки, чтобы защитить глаза, и тела их завалились назад, будто выпали из картины происходящего. Гао Ма развернулся, ухватился