Чесночные баллады - Мо Янь

Взвизгнул и Гао Ян, головой ударяясь о ствол.

Пронзительный девичий плач пролетел через софоровую рощицу за домом Гао Ма.

За софоровой рощей находилась почти развалившаяся песчаная насыпь, за насыпью – раскустившиеся на берегу заросли многоветвистого гребенщика, за берегом – обезвоженное русло реки, за обезвоженным руслом – снова раскустившиеся заросли многоветвистого гребенщика, а еще дальше – скрытый белыми тополями двор волостного правительства и ведущая в уездный центр асфальтовая дорога[12].

Глава 2

Хрустящим длинным чесноком богат Тяньтан-уезд

И мясо с луком, с имбирем никто у них не ест

Сади чеснок, продай чеснок – озолотишь семью

Скроишь обновку, купишь дом, найдешь себе жену

Слова из отрывка песни, исполненной слепцом Чжан Коу как-то летом 1986 года

Раздел первый

После распроданных без остатка побегов повисли под стрехами непрерывной чередой плетеных кос головки чеснока[13]. С окончанием сбора урожая пшеницы отмолотили и просушили зерно, что нужно было убрать в чаны, убрали в чаны, что нужно было убрать в кувшины, убрали в кувшины. Гумно в дверях дома четвертой тетушки [14]под вечер вымели дочиста, несколько стожков пшеничной соломы чернеют под пронзительным светом звезд, распространяя вокруг дивный аромат. По полям рассекал свежий ветерок шестого месяца[15], и – вопреки стеклянному плафону – все колыхались язычки пламени в походном фонаре, бились с тихим треском о колпак зеленые букашки. Никто на все это внимания не обращал, а Гао Ма обратил. Под тихим светом люди сидели на корточках или стояли, все глаза были обращены к сидевшему на табуретке спиной к фонарю слепому Чжан Коу. Золотистый свет лампы придавал краски непроглядной смоли усохшего лица Чжан Коу, заставляя искриться, подобно крашеной глазури, высокие скулы.

«Сегодня вечером я непременно возьму ее за руку! – Так с волнением думал Гао Ма, тело его прохладными порывами охватывало чувство счастья. Он покосился на стоявшую от него всего в трех шагах Цзиньцзюй, дочь четвертой тетушки[16]. – Я непременно возьму ее за руку, точно так же, как Жюльен Сорель той прохладной ночью дожидался колокольного звона, а когда колокол отзвенел девять раз, отважно, презирая смертельную опасность, схватил за руку жену мэра города[17]. Как только Чжан Коу выведет первый аккорд, выжду, пока Чжан Коу не споет первую строфу песни, тогда и схвачу ее за руку, крепко-накрепко схвачу, крепко-накрепко зажму, так что она и пальчиком шевельнуть не сможет! Ее лицо круглое-прекруглое, круглое-прекруглое, как корзинка подсолнуха, и будто окрашенное нежным золотом лепестков подсолнечника. Ростом она уродилась невысокой, зато телом крепкая и здоровая – точь-в-точь теленок. Ей уже двадцать лет. Надо шевелиться. Тепло от ее тела уже достигло моего тела. Чжан Коу кашлянул. Гао Ма сдвинулся на шаг в сторону к Цзиньцзюй. Двинулся он неприметно, а глаза его, как и глаза остальных собравшихся, все смотрели на Чжан Коу. Но ни единого слова песни, которую завел Чжан Коу, он не расслышал».

Свежий запах лошадиного навоза пронесся над гумном. Бегал у края гумна, цокая копытами, жеребенок цвета красного финика. Временами он озорно пофыркивал. Мерцали звезды, плотным и податливым, даже пушистым, казался небосвод, скрипом отдавалась усердно поднимавшаяся на полях кукуруза. Все разглядывали Чжан Коу, кто-то бормотал себе под нос. Выпрямив спину, Чжан Коу одной рукой выкручивал рычажок на эрху, а другой проходился смычком из конского волоса по струнам, извлекая из них глухой шорох, пока звук не выправился, став округлым и плавным[18]. Сердца всех сжались, будто в ожидании чего-то. Затрепетали ресницы во впалых глазницах Чжан Коу, вытянулась шея, запрокинулось усохшее лицо – будто он в созвездия вглядывался.

Гао Ма еще на шаг приблизился к Цзиньцзюй. Он слышал ее тихое дыхание, ощущал жар ее упругого тела. Его рука, точно мордочка трусливой зверушки, робко потянулась вперед. Сидевшая на высоком табурете перед Цзиньцзюй четвертая тетушка кашлянула, и Гао Ма охватил приступ холодной дрожи. Все его тело враз взмокло, он тотчас втиснул ту самую руку в карман штанов, будто от нетерпения, повел плечами и одновременно, уклоняясь от света фонарей, спрятал лицо в тени башки коренастого детины средних лет, находившегося поблизости.

Плачем отозвалось эрху Чжан Коу, однако плач это был кроткий, гладкий и складный, как моток шелка, нежно счищал он накопившийся в сердцах людей осадок. Все наблюдали, как напыщенно открывается рот Чжан Коу, и, наконец, из того широко распахнутого рта, будто из дыры, понеслась сиплая, торжественная песня.

Суть песни есть (это слово «есть» высоко поднимается, неспешно опускается, словно предлагая всем последовать за ним, проскользнуть в ту трещину между мирами, где можно помечтать с закрытыми глазами) – суть есть в том, что весенним ветром повеяло от третьего пленума ЦК КПК[19], – не будет больше народ уезда Тяньтан страдать от нищеты – эрху повторяет простенький мотив, в толпе раздаются тихие смешки. Это все смеялись тому, как знатно раскрыл в песне рот Чжан Коу: в него легко можно было бы засунуть булочку. Не знал этот слепой выродок, насколько огромный у него рот. Услыхав, как засмеялась Цзиньцзюй, Гао Ма вообразил себе ее веселое личико. От смеха у нее задрожали ресницы, от смеха у нее обнажились зубы, сияя белым фарфором. Он не удержался, вывернул шею, голова склонилась набок. Цзиньцзюй напряженно слушала песню Чжан Коу, ресницы ее вовсе не дергались, а губы были плотно сжаты, ни одного зуба не видно. Очень суровая она, и это суровое личико вызвало в его душе чувство неловкости, словно он опростоволосился.

Уездная управа призывает всех нас сажать чеснок – снабженческо-сбытовой кооператив принимает побеги чеснока на вес – за килограмм побегов чеснока дают два юаня с мелочью – закупаемые побеги чеснока отправляются на холодильный склад – вот же оживленная у нас торговля будет, когда наступит пора отмечать праздник Весны…[20] Чжан Коу вовсе не боится разевать рот, хоть и хихикают обычно над ним. Да и толпа давно уже как привыкла к широко открытому рту Чжан Коу, никто и не смеется, видимо, прилежно внимают все словам песни. Продадим побеги чеснока и заработаем всем на радость много деньжат – поджарим свинины, растянем блинчик и добавим к нему лука-батуна – живот у матушки Чжан станет с парильный чан –