Мой друг скорее жив - Михаил Кайдаш

свидетельство о смерти: вскрытие всё так же показало смерть от естественных причин, встало порочное сердце. Каких-либо родственников на горизонте даже не маячило. Все похоронные вопросы Артёму тоже пришлось взять на себя. Хоть он и производил впечатление человека матёрого и деловитого, многое из происходящего выбивало его из колеи. Об этом он с завидной регулярностью и во всех красках сообщал Диме. Ему даже стало немного жаль этого человека, живущего в мире, населённом исключительно блядями, мудаками и пидорасами.

Остальные тоже давали о себе знать. Родион – редкими пространными сообщениями с неопределённым философским подтекстом. Серёжа – чуть более частыми и более фактическими вопросами. Вскрыли? Документ дали? Проблем не возникло? Почему он обращался именно к нему, а не к Артёму, Дима не понимал.

На второй день Диме как-то подумалось, что они теперь связаны кровью. Не буквально, конечно: Шарапа мог умереть, да, собственно, и умер исключительно бескровной смертью. Но в каком-то метафизическом смысле они теперь были повязаны.

На этой почве Дима стал всё чаще и чаще мысленно возвращаться в первые дни своего переезда в Ростов. Его история была даже пугающе типичной – он был интеллектуально одарён и психически травмирован. За несколько лет до переезда он успел покататься по России – студенческие конкурсы, олимпиады, научные конференции – от Ростова и до Москвы. Приветливость окружения его обоснованно настораживала, но он смог с этим свыкнуться. Когда пришла пора заканчивать образование бакалавра и получать степень магистра, он против своей воли вступил в конфликт со своим научным руководителем. С её стороны это был в известной степени подвиг – довести до ярости да даже до злости такого человека, как Дима, было пугающе сложно. Забрав диплом, Дима решил не уезжать далеко и подал документы в ростовский вуз, где благополучно и осел. Закрепиться на материке получилось, но нельзя сказать, что достаточно крепко – при всех своих многочисленных талантах Дима довольствовался достаточно низким положением, существуя, фактически, на заячьих правах.

Похороны назначили на третий день. Тёплый весенний дождь заливал неухоженную пастораль Братского кладбища. Новообретённые друзья стояли вчетвером у выкопанной ямы. Поодаль виднелись ещё несколько человек. Они стояли разрозненно, кто где. И все с каким-то живым интересом и мертвецкой грустью наблюдали за происходящим. Дима про себя подумал, что незнакомцы – такие же, как они, друзья Шарапы и тоже пришли с ним проститься. Потом подумал: откуда им было узнать, когда и где происходили похороны? Так и получается. У Шарапы, кроме них четырёх, никого не было – к такому выводу пришёл Дима.

Артём всё же раскошелился. Помимо роскошного венка, хоть и отдававшего по стилю чем-то из поздних девяностых, он оплатил шестерых носильщиков для гроба. Родион вслух спросил: а правильно ли, что их шесть. Шесть же вроде у католиков. У нас по четверо обычно носят. Никто не нашёлся, чем ему ответить. А отпевали его всё-таки по православному обряду. Дима прикоснулся к мутно-белому гипсовому лбу Шарапы губами. Холодный какой-то, совсем холодный. Артём шепнул Родиону на ухо что-то о том, какой он крутой гроб заказал для друга. Мол, раньше забивали гвоздями, а этот на каких-то защёлках, или на пазах, или на чём-то таком. Закрывается легко, открывается легко. Серёжа резонно поинтересовался, зачем открывать уже закрытый гроб.

Рабочие не стали заколачивать гроб, просто с усилием надавили на опущенную крышку, и она как бы щёлкнула. По обитому лиловым бархатом дереву забарабанил дождь из комьев земли.

Будучи, судя по всему, самым религиозным из компании, Артём предложил собраться на девятый день, помянуть Сашу. Все согласились без особых протестов. Было решено собраться у Артёма дома. Дима для себя сразу отметил какое-то особенное совпадение адреса проживания и стиля жизни: Артём снимал квартиру в новостройном ЖК в самом центре. Несмотря на пафосное название, что-то вроде «Эллады» или «Венеции», это оказался довольно обычный бетонный кирпич с налепленными там-сям разноцветными панелями. Образцово-показательный хороший дом. Настолько хороший, что аж тошно.

В этом типовом доме он снимал типовую однушку с типовым интерьером. Всё было каким-то мертвенно-белым. Ни цвета, ни декора – просто ничего. По словам Артёма, в квартире он только спал, и то нечасто. Откуда-то слева был слышен собачий лай, справа неуёмный сосед безостановочно сверлил. Артём даже не извинялся за шум – просто сказал, что здесь это нормально.

За крохотный кухонный стол пристроили три стула и что-то вроде мягкого пуфа: обычных стульев в квартире не хватало. Разложили нехитрую покупную закуску, достали бутылки. Серёжа принёс дешёвый коньяк, Родион – любимую Шарапой «бехеровку», которую он бог знает где достал и на какие деньги. Дима и Артём, не сговариваясь, принесли водку. Что-то им подсказало, что это самый уместный напиток по случаю. Убедившись, что на кухне можно курить, Серёжа из ниоткуда достал ту самую щербатую красно-белую чашку из квартиры Шарапы:

– Мне показалось, без неё будет как-то неполноценно.

– Ты её украл, что ли?

– А что бы, по-твоему, с ней в другой ситуации случилось? Её всё равно бы выбросили, – эта не вязавшаяся со внешностью сентиментальность испугала Диму.

Водку разлили по пяти стаканам. Четверо на присутствующих, один на отсутствующего.

– Артём, ага, слушай…У тебя лицо как будто знакомое, ты сам откуда?

– Да понятно откуда, по мне ж видно. С Текстиля, – он причудливо произнёс это слово с ударением на последний слог, как обычно делали только в родном городе Димы.

– Ты тоже донецкий?

– Мы здесь все донецкие. Ага, только что понял, что ли? – внёс ясность Серёжа.

– Как это мы… причудливо собрались.

– Причудливо, бля, ну ты и слова придумываешь. Писатель, наверное, какой-нибудь, – спросил Артём.

– Да нет, преподаю просто. Русский язык, литературу, всё такое.

– О, так тебе с этими двумя будет интересно курсануть. Этот, – Артём повернул руку и большим пальцем указал на Родиона, – приколись, поэт у нас. Серёга тоже умные книжки читать любит.

Серёжа только хмыкнул в ответ.

– А с Шарапой вы как познакомились? – следующий вопрос казался единственно логичным в том состоянии: Дима потерял счёт времени и счёт выпитым бутылкам. Повисла тишина. Первым нарушить её решился Серёжа.

– Слушай, там очень долгая история. Если интересно, то… – все тут же громко запротестовали: глупостей не городи; конечно, всем интересно. Дима ещё раз бросил взгляд на него и заметил то, чего не увидел до этого, – в ухе Серёжи было что-то вроде гарнитуры телесного цвета.

– Ладно, раз всем интересно. Мне тогда, не знаю, лет шестнадцать исполнилось. Шёл с тренировки, ага, весна, темнеет ещё рано. А шёл я возле Северного кладбища, мало приятного, сами знаете. Тут – бах, на меня два чёрта каких-то накидываются. Я одному с правой, без замаха, в бороду бью,