Медведь - Джулия Филлипс

– И ты ничего не слышала?

– Что слышала?

– Маму. До того, как…

– Не слышала, – сказала Сэм, не очень понимая, как надо ответить. Чего ждет Элена. – Я спала.

Сестра всхлипнула. Сэм подумала, что тоже должна плакать – ну, скоро заплачет. Когда кто-то умирает, люди плачут. Так обычно бывает. Мама много лет плакала по бабушке. От рыданий нос у нее розовел на конце, как у кролика. Она была такая очаровательная – неудивительно, что мужчин к ней тянуло. И она так любила бабушку и дочерей. Мама.

Что они будут делать без нее? Без ее рассказов, без ее заботы. Каждый день станет пустым.

В комнате было слишком тихо. Наверное, Сэм теперь не придется так часто ходить в аптеку. И к доктору не надо ездить. Хорошо бы ему позвонить, доктору Бойсу, и сказать. Который час? Надо оставить сообщение. Или сейчас слишком рано? Слишком поздно?

Элена сглотнула огромный влажный ком, вставший в горле. У Сэм лицо было сухое, как у матери, которая лежала перед ними, освободившись от необходимости бороться. Сэм хотелось ее потрогать. И она потрогала. С удивлением заметила, что рука у нее дрожит. Коснулась пальцами плеча матери, точно как Элена коснулась ее плеча всего несколько минут назад в другой спальне, чтобы разбудить. Когда Сэм спала и еще не знала. Она позвала:

– Мама?

Сестра была права: тепло их матери исчезло. Она стала комнатной температуры: прохладная, сухая и больше не с ними.

Элена продолжала всхлипывать. Сквозь пропитанные влагой рыдания она повторяла:

– Нельзя было ее оставлять. Она была одна. Она не должна была оставаться одна.

29

Потом навалилось сразу очень много дел. Сэм и Элена отпросились с работы. Они сидели на диване в гостиной, и старшая сестра позвонила в похоронное бюро. Приехали люди и забрали тело. Похоже, Элена с мамой заранее обсудили, сколько копий свидетельства о смерти понадобится семье, как договориться о безотлагательной кремации. Сестра зачитала по телефону номер кредитки, а Сэм только бессмысленно моргала.

Элена обо всем позаботилась. Она разложила бумаги на кухонном столе – справку о состоянии банковского счета матери, документы на дом и на машину – и продолжила звонить по разным инстанциям. Мобильное обслуживание, интернет и коммунальные услуги были оформлены на мать. Элена достала ее налоговые декларации, дозвонилась до суда по делам о наследстве и сидела в ожидании ответа, а слезы текли у нее по щекам.

Сэм сняла белье с маминой постели. Отнесла в раковину последний стакан, которым пользовалась мать, вымыла, сполоснула его и вытерла полотенцем. Дом до сих пор хранил запах матери: ее шампунь, ее дыхание. В спальне стояли ее пустые кислородные баллоны. Сэм устроилась на кровати и посмотрела серию какой-то мыльной оперы.

Раньше она воображала смерть матери как выздоровление после долгого заболевания, горькое освобождение. Но теперь ей просто хотелось, чтобы мама вернулась. Каждому нужна мама, это основа основ. Сэм чувствовала себя пустой, а в гостиной плакала Элена.

В следующие ночи сестры спали в постели матери. Время шло слишком медленно и слишком быстро.

В среду Элена вернулась на работу. Сэм предложила побыть дома подольше, но Элена покачала головой. Сэм отвезла ее в клуб. Возвращаться в пустой дом было ужасно. Сэм забралась в постель матери поспать. Ближе к вечеру, когда она снова вышла на улицу, собираясь ехать за Эленой в клуб, на крыльце стояла форма для запекания. Фольга с нее была сорвана, а лежавшая внутри лазанья погрызена. Томатный соус испачкал бетонную ступеньку.

Медведь. До чего оскорбительно, что он явился к их дому в такой момент. Они столько потеряли за последние несколько дней, а он пришел, чтобы отнять у них последнее.

Сэм взяла посудину и унесла в дом, чтобы выкинуть остатки лазаньи в помойку. Пока она мыла форму для запекания, ее пробирала дрожь. Записки к лазанье не прилагалось. Медведь ее забрал, что ли? Неужели он так поступает специально, догадывается, как причинить им побольше боли? Или инстинкт заставлял его разрушать им жизнь? Она бы не удивилась, если бы в следующий раз он зашел к ним в дом и наложил кучу на постель матери. Господи, как она его ненавидела. Его присутствие. Его повадки. Она поставила вымытую посудину в шкафчик и пошла к машине – забирать Элену.

Сэм не рассказала о приходе медведя и о пятнах томатного соуса. Чем меньше контакта между зверем и ее сестрой, тем лучше. А Элена заявила, что договорилась с клубом провести в субботу церемонию прощания с матерью.

– Зачем? – нахмурилась Сэм. – Кто туда придет?

– Мамины друзья, – сказала Элена. – Наши друзья.

– Какие друзья?

Элена покачала головой.

– Соседи. Люди, с которыми она работала. Наши знакомые.

Сэм не видела смысла в церемонии. Она заявила Элене, что, по ее мнению, это глупо, а та возразила, что ее не волнует мнение Сэм, маме бы понравилось, а Сэм сказала, что нет, не понравилось бы, и тогда Элена ушла в ванную и хлопнула дверью. Сэм слышала, как она плачет в душе. Двойной поток воды. Тогда она ушла к себе и попыталась заполнить очередной опрос, но страница перезагрузилась на середине и все ответы потерялись. Сэм положила мобильный рядом и закрыла глаза.

Телефон завибрировал. Она взяла его и увидела сообщение от Бена: «Услышал про твою маму. Соболезную, Сэм. Скажи, если что надо».

Она снова отложила телефон.

Засыпать рядом на материном матрасе – это было как возвращение в детство, когда девочки спали в одной комнате и ночные звуки, издаваемые одной сестрой, успокаивали другую. Элена скрежетала зубами, когда ей что-нибудь снилось. Сэм это до странности утешало. Их семья стала меньше на целую треть; столько крошечных любимых помех, на которые Сэм привыкла рассчитывать, теперь исчезли: как открывалась дверь матери, как она повышала голос, шум телевизора в ее спальне. Теперь Элена нужна была Сэм больше прежнего. Даже когда они ругались, их сестринство, их прочная связь никуда не девались.

30

Пятница выдалась непривычно жаркая. Воздух казался липким. Рано утром сестры вышли рассеять прах матери среди деревьев в глубине участка, где цвели белые и пурпурные камассии, а над головой шуршали нежные иглы канадской ели. Элена опустилась на колени, чтобы развеять пепел пальцами. Сэм стояла у нее за спиной и наблюдала. Плечи сестры уже покрылись потом. Вот это и есть мама, сказала себе Сэм о серой золе на земле, но ей не верилось: женщина, даровавшая им жизнь, превратилась в грязь.