Имитация - Елена Эдуардовна Бодрова

– Илья, вернитесь в реальность.

– Валерия исчезла. Гена исчез. Все исчезли, – ответил я. – Мне надо найти хоть кого-нибудь, кто не исчез. Это все Тот. Это он подстроил.

– Илья, посмотрите на меня.

– Мне надо уйти. Мне надо домой.

– Илья, давайте пойдем домой вместе?

Я наконец вырвал свои мягкие игрушечные плечи из ее хватки и навалился на дверь, чтобы открылась.

И побежал по коридору. Боялся, что Анна Ивановна кинется следом и утащит меня в кабинет. И усадит в кресло. И станет что-то говорить про реальность, про подсознание – как оно защищается от травмирующих событий, про какого-то человека, которого сбила машина, про несчастье, случившееся с моим ребенком. У меня нет ребенка. Мне девятнадцать.

Я этого не вынесу.

Врезаюсь на полном ходу плечом в косяк двери: не рассчитал, не получилось попасть в проем.

Я где-то потерял шапку, или ее не было. Снег почти растаял. Грязь под ногами чавкает. Светло – значит еще день.

Я еду в трамваях. Сажусь не в те и выхожу через несколько остановок. Трудно вспомнить, какой номер должен быть указан на лобовом стекле трамвая, чтобы не приходилось выходить. Вроде девятый. Он долго не идет. Разглядываю перила ограждения остановки – металлические, облупленные от времени. А когда трамвай приходит, втискиваюсь между людьми. И долго-долго смотрю в окно, пока еду.

* * *

Это не мой трамвай. Снова не мой.

* * *

Снова облупленные перила на остановке. Снова трамвай, я вспомнил – одиннадцатый. Снова пыльные окна. Снова долго, долго, долго смотрю сквозь стекло.

* * *

Слышу голоса. Иду в кухню, не скинув куртки, не разувшись. Мне надо удостовериться.

– Мама, – говорю. Она оборачивается. Мама не исчезла, она здесь. И Вика. И дядя Костя здесь. У всех озабоченные лица. Все смотрят на меня.

– Позвони ей, – бросает Вика маме.

– Она и так уже едет, – тихо отвечает ей мама.

– Кто едет? – спрашиваю.

– Не важно, Илюша. Как ты себя чувствуешь?

– Важно! Скажи ему! – кричит Вика. – Пусть прозреет уже! Достало жить в дурдоме!

– Вика, прекрати!

– О чем она, мама? – не понимаю я. Снова кружится голова и болит висок.

– Ни о чем.

– Тогда я сама позвоню и скажу, что он пришел! Пусть ускорится, пусть такси возьмет, в конце концов! – кричит Вика и уносится в комнату.

– Кто ускорится? – спрашиваю у мамы. – И что здесь делаете вы? – спрашиваю у дяди Кости.

Никто мне не отвечает. И вид у них какой-то пришибленный.

– Я позвонила, – возвращается Вика. – Пусть им займется специалист.

Опять эти непонятные слова про специалиста. И мама с дядей Костей странные, как будто виноватые или расстроенные.

– Объясните мне, что происходит?

– Что с тобой было в консерватории, Илья? – спрашивает мама.

– Потерял сознание.

– Почему?

– Потому… потому… – Мне не хватает воздуха, чтобы сказать. Затравленно смотрю на них. Выстроились полукругом передо мной. Пусть они уйдут. Или пусть уйду я. Не могу так больше!

Бегу в прихожую. Чувствую, что меня хватают сзади за локти, за куртку, как в фильмах про зомби.

– Илья, постой. – Это мама.

– Они исчезли. Они все исчезли. Я найду Тота. Это он виноват, – бормочу я и, несмотря на то что меня кто-то держит за рукав куртки, вырываюсь, выталкиваюсь на лестничную клетку, бегу вниз по ступеням, выскакиваю на улицу, кого-то сбив по пути, наверное соседку, бегу через дорогу.

«Фуга – это бег».

Откуда-то я знаю, где искать Тота, я как зверь, ведомый инстинктами, бегу, не обращая внимания ни на светофоры, ни на сигналы автомобилей, ни на сердитые окрики водителей, я знаю это место, он будет там – я уверен. Табличка «Желтый утес», оградка, как на кладбище, цветы, белые гвоздики совсем засохли, тоже как на…

– Это могила.

Оборачиваюсь.

Тот. Улыбается.

– Где они? Что ты с ними сделал?

– Не хочешь знать, чья это могила, Костя?

– Я не Костя.

– Мы оба – кости.

– Я не Костя!

– Кто носит сюда белые гвоздики, чтобы они вяли на черной земле?

– Что ты с ними сделал, Тот?! Где Гена, где Валерия, где Юрий Васильевич, где Даша?

– Лучше спроси, что я сделал с тобой.

– Ты не уничтожишь мою жизнь! Твоя имитация раскрыта! Все кончено, Тот!

– Все кончено. – Тот улыбается. – Все кончено. Красивая фраза, красивый финал. Все кончено.

– Это ты подстроил – конфеты, загадки, номер в телефоне, сухой цветок! Теперь украл моих друзей! Что ты с ними сделал?

– Лучше спроси, что я сделал с тобой. Чья это могила? Для кого эти цветы?

Хочу приблизиться, но не выходит. Останавливаюсь в метре, будто между нами стеклянная стена. Тот медленно заводит руку за спину и так же медленно возвращает ее. В руке что-то есть.

– Нет! – кричу я. Боль стучится в висок, как в дверь. Сжимаю ладонями голову.

– Узнаёшь? – Тот надевает маску. Лицо моего папы.

– Нет! – кричу я и начинаю оседать. Во рту делается кисло и тепло, невидимый кулак размеренно бьет меня в висок: тук-тук, тук-тук. Хватаюсь за оградку, чтобы не упасть на колени.

– Знаешь, в чем твоя проблема, Костя?

Я смотрю на маску. Не дождавшись ответа, Тот продолжает, явно наслаждаясь:

– Когда смотришь в зеркало, всегда видишь кого-то другого.

Падаю на колени. Задыхаюсь.

– Больно? – Тот склоняется надо мной.

Могу только смотреть. В глаза Тота на лице моего отца.

– Вспомнил, что я сделал с тобой, или нужна подсказка, мой мальчик?

Воняет тухлой водой. Пытаюсь повернуться на бок, но не получается, слишком тесно. Колочу во все стены по очереди. Бью локтями в нижнюю, на которой лежу. Стены влажные, мне не хватает воздуха, меня душит нарастающая вонь – сырая земля и погибшие цветы. Меня душит нарастающая вонь… меня душит… душит…

Я в ящике. Здесь вода. Много воды. Топит. Душит. Папа, спаси, я в…

– Вспомнил?

Я смотрю на цветы, на белые гвоздики, увядшие, я чувствую их запах. Я трогаю лепесток, он отлетает и катится по земле от небольшого ветерка. Под цветами маленькая бронзовая табличка, вколоченная в землю.

– Чья могила? – Лицо Тота нависает надо мной. Он улыбается. Уже без маски.

Смотрю на цветы. Скорчиваюсь рядом с ними, как будто сам завял. Я еле дышу, потому что не могу дышать, не получается.

– Твоя могила.

Смотрю на цветы. Под ними не видна надпись. Пусть будет так – пусть будет не видна.

– Нет, – шепчу я.

– Ты трус, Костя. Ты бежал, но не убежал. Ты надеялся, что отец спасет тебя, но он не спас. Он пил