Имитация - Елена Эдуардовна Бодрова

в тетрадь новые события в жизни Ильи, потом сидел, уставившись в одну точку. Я пыталась говорить с ним в такие моменты, он или молчал, или отвечал невпопад, говорил про музыку, про Валерию, про Гену, про Юрия Васильевича. Про фугу, что фуга – это бег, произносил странные слова: риспоста, интер… интермедия вроде. Вика, дочь, начала психовать, стала поздно возвращаться домой, только чтобы не видеть отца в таком состоянии. Я не знала, что делать, как ему помочь.

– Вы правильно сделали, что тогда обратились ко мне. Со временем с нашей помощью ему станет легче, поверьте.

– Уговорила его похоронить тетрадь в могиле сына. В пустой могиле, ведь Илью так и не нашли. Я сказала ему: «Сынок пожил дольше благодаря тебе. Ты продлил ему жизнь. Но теперь нужно попрощаться». Не уверена, что он понял. За руку привела его на Желтый утес. Витя отрешенно глядел на море, а я сняла табличку, выкопала небольшую ямку и положила тетрадь. В пустую могилу Королева Кости. И присыпала землей.

– Кости?

– Так звали сына при рождении.

* * *

Я смотрел на узкую полоску света, которая падала через дверную щель на потолок. Она разрезала напополам длинные пальцы чудовища. Смотрел на полоску, пока она не расплылась в непонятное пятно.

Я почти спал, когда отдаленно стукнула входная дверь. Кто-то ушел. Открыл глаза, полоска света на потолке расширилась, почти поглотив черные трепещущие пальцы.

– Витя, ты спишь?

Я не ответил. Жена наклонилась ко мне и мягко, тепло поцеловала в лоб, как целовала перед сном Илью.

* * *

Вошел в квартиру и стоял в прихожей, как привидение. Затих и слушал. Почему-то боялся, что Илья выбежит ко мне и кинется обниматься. Он обрадуется, что я наконец вернулся с работы, что наконец попал на его день рождения. А ведь я пришел гораздо раньше и подглядывал, как вносили торт. Хотел увидеть лицо сына, когда окажется, что под маской волка не я, а Костя. Увидел лицо. И сбежал в подъезд курить.

Костя говорит: ему только восемь, он еще маленький, поэтому испугался. Слишком маленький, чтобы быть смелым.

Смотрю в зеркало, а лицо какое-то не мое. Виноватое. Мне жалко Илью. Это я подговорил Костю прикинуться мной. Думал, будет смешно. Это я испугал его.

В квартире тишина. Никто не понял, что я пришел. Я иду по коридору к темной комнате сына.

– Илья, – зову негромко.

Он открывает глаза.

– С днем рождения, сын. Извини, я задержался.

Я что-то еще говорил про работу, про конфеты, чтобы заглушить в себе нарастающее чувство вины. Болтал без умолку, а сын смотрел куда-то мимо, о чем-то молчал.

«Прости меня, – хотел сказать ему. – Ты не трус. Илья, ты не трус, просто маленький еще. Прости меня». А сам болтал о дурацких конфетах, обертках, глупых загадках.

– В субботу пойдем в парк аттракционов, хочешь? – предложил, когда у Ильи уже слипались глаза. Он сонно улыбнулся мне в ответ.

* * *

Открываю глаза. Уже светло. За дверью приглушенные голоса.

– Не шуми, Вика. Пусть папа поспит.

– Сейчас совсем уйду, не волнуйся! Пусть спит хоть весь день!

Хлопает дверь. Сначала мне кажется, что входная, но, наверное, в Викину комнату. Она постоянно там прячется в последнее время. Из-за меня. Из-за ненормального папы.

– Не обращай на нее внимания, – вполголоса советует жена, когда вхожу в кухню.

– Правильно! – кричит Вика из-за закрытой двери. – Не обращай внимания на дочь! Ведь у тебя есть сын!

– Вика! – не выдерживает жена. Рассердилась не на шутку. Хочет бежать к ней, разбираться.

– Не надо, – останавливаю ее. – Пусть.

Сам не знаю, что пусть. Но пусть.

Присаживаюсь на стул. Смотрю на стол.

– Вот такая жизнь будет, – кажется, произношу вслух. – Вот такая жизнь.

После обеда мы идем к Анне Ивановне. Жена ждет меня в приемной, пока я в кабинете. Я рисую цветными карандашами свою семью. На рисунке три человечка. Подписываю каждого: Вика, мама и Илья.

– А где же вы?

– Что?

– Себя вы не нарисовали.

Я дорисовываю.

* * *

Не трогаю тетрадь. Жена боится, что снова уплыву в фантазии, что начну представлять себя нашим сыном. Тетрадь лежит на столе, потрепанная, помученная сыростью и землей. Никто ее не убирает, но писать в ней нельзя. И я не трогаю, даже не открываю. Пусть жена не расстраивается.

* * *

Вечером долго гуляю. Брожу по улицам без разбору. Когда начинает темнеть, звонит телефон. Смотрю на дисплей, слушаю приглушенные гудки. Надо ответить.

– Витя, ты на прогулке?

Это жена. Пытается скрыть тревогу, но в голосе слышна высокая нервная нота.

– Скоро вернусь домой, – говорю ей. Пусть не волнуется.

Кладу трубку. Жду появления звезд, но их нет. Небо черное, затянуто одной большой тучей.

– Звезды радуют, только когда идешь домой, – говорю себе.

Не помню, откуда у меня эта мысль.

Иду домой.

* * *

Вбегаю в комнатушку и выпаливаю:

– У меня сын потерялся.

Навстречу мне поднимается грузный мужчина в бледно-зеленой футболке.

– Не волнуйтесь, присядьте. – Он показывает на табуретку прямо рядом с дверью.

– У меня сын потерялся в парке. Может, заблудился. Объявите в репродуктор.

– Присядьте, все объявим.

Мужчина медленно придвигает к себе микрофон, нажимает на нем кнопку.

– Как зовут?

– Королев Илья.

– Сколько лет?

– Восемь лет, светловолосый, глаза круглые, как будто испуганные, был в желтой курточке и серых штанах. – Решил сказать все сразу, а не по чайной ложке.

– Сделаем, – важно кивает мужчина.

Когда вечером, в сотый раз обежав парк, вернулся к будке с надписью «Администрация», возле нее стояли двое полицейских. Наконец-то.

– Когда пропал?

– Днем. Был в желтой курточке и серых штанах, светловолосый, глаза круглые, как будто испуганные.

– Бывает, сплошь и рядом. Сколько таких случаев через нас прошло: обиделся на родителей – не купили жвачку, не сводили на карусель, решил проучить, прячется где-нибудь за деревом. Знаете же, как бывает? Распишитесь в протоколе.

– Он зашел в лабиринт с каким-то парнем. И исчез. Могло произойти что угодно. Вдруг это похищение? Вдруг он сейчас с ним… вдруг его…

– Распишитесь в протоколе и не переживайте раньше времени. Почти всегда возвращаются. Побродят – и возвращаются. Нет-нет да и какая-нибудь сердобольная старушка приведет.

– Я не запомнил лица того парня. Но если постараюсь, думаю, вспомню для фоторобота, или как там у вас это называется…

– Распишитесь и не волнуйтесь.

* * *

Просыпаюсь от шума. Даже грохота. Поднимаюсь.

– Извини, Витя, не думала, что будет так громко.