Сибирский приключенческий роман 2 - Галина Алексеевна Беломестнова

– Вот, дедуля, послал бы внучка валушка заколоть, а уж я бы вас свеженинкой угостила.

– А что, нехай заколет, – хитро прищурясь, одобрил Евсеич. – Иди, внучок, помоги хозяюшке.

Делать нечего, пришлось Сене идти на хозяйский двор. Валушок оказался здоровенным кабанищем. Разведчики, тем временем, подали условный знак, и отряд вошел в селение. Народ с опаской посматривал из-за высоких заборов на всадников, а когда выяснилось, что это партизаны, то отношение сразу изменилось. Оставшиеся мужики стали выходить и угощать кавалеристов махоркой. Андреич и Евсеич сразу глянулись местному люду, и скоро задымили трубы и хозяйки стали готовить сытный обед.

Арсений никогда прежде не резал никакую живность. Ему приходилось пускать в дело финку, но только в уличных и кабацких драках. Даже в этих случаях он старался осадить пыл нападавших, вонзая лезвие наполовину в филейные места. Другое дело шашка, но шашкой кабана не возьмешь, да и люди засмеют. Он позвал Тимоху. Тот тоже дальше отрубания голов курам в этом деле не продвинулся. Делать нечего, Сеня приготовил длинный японский штык и объяснил товарищу план совместных действий. Как только хозяйка выпустит кабана из загона в узкий проход между клетями, они разом хватают его за левые ноги и резко переворачивают на спину. А там уж Арсений ударит штыком прямо в сердце борова. Увы, плану не суждено было осуществиться. Хозяйка отворила загородку, и кабан с грозным хрюканьем ринулся в проход. Тимка сплоховал и почему-то оказался напротив Арсения, и вместо того, чтобы потянуть за ноги с одной стороны, хлопцы ухватили животину с двух сторон и стали тащить в разные стороны. Кабанюга понял, что его собираются разорвать надвое, и стал отчаянно визжать и вырываться. Он прижал Сеню к стенке и рванул по проходу к двери. В это время Тимоха птицей взлетел вверх по деревянной решетке аж под потолок. Арсений начал сердиться.

– Ты чего зашел с другой стороны. Я же сказал, за переднюю и заднюю с одной стороны – разом.

– Ой, ты знаешь, он как побег до меня, так я про дикого кабана в лесу вспомнил. Ну вылитый секач.

– А ты вылитый павиан, прыгаешь тут по решеткам. А ну-ка слазь.

Добежав до двери, кабан лихо развернулся в тесном проходе и вновь помчался на ребят.

– Хватай! Разом! Да куда ты, бля!

Тимка вновь сплоховал, он потянул зверюгу за копыто, но сам поскользнулся на навозной жиже и плюхнулся задом на грязнючий, давно не чищенный настил.

Отчаянно матерясь, он поднялся, отряхнул штаны и заявил:

– А ну его на х…, пусть Евсеич его заколет, я его сейчас позову.

Сене было обидно, что двое партизан не могут уделать какую-то свинью, и он прикрикнул на приятеля.

Только с третьей попытки удалось перевернуть этого «носорога» на спину, и Арсений вонзил ему в область сердца штык. Однако чертов хряк продолжал вопить и вырываться.

«Должно быть, промахнулся», – мелькнула в голове досадная мысль.

Он еще два раза бил штыком, но кабан все визжал и отчаянно рвался. Держать эту тушу уже не было сил, тогда Сеня в сердцах выхватил наган, вложил ствол в ухо скотины и выстрелил. Животное дернулось пару раз и затихло.

– Давно бы так, – пробурчал перемазанный Тимоха.

– А ты, такой умный, что сам-то не догадался, – огрызнулся Сеня.

На звук выстрела в сарай заглянула хозяйка.

– Вот молодцы, хлопцы, а я уж и не ведала как с ним управиться. Вырос с телка ростом. Весна уже, а он все жрет и жрет. Вытаскивайте его, робяты, наружу.

Когда кабана опалили и разделали, Арсений с удивлением увидел, что сердце животного проколото в трех местах.

– Это ж надо! – воскликнул он. – До чего живучий.

– Э, кабан шибко сильный, убить тяжело, – заявил подошедший Харитон. – Меня в тайга кабан зубом бил, – он показал на ногу, – а я ему два раза в голову стрелял. Вот как шибко жить хочет.

Отдых в деревне

Выставив охранение, Аргунцев разрешил бойцам отдохнуть после тяжелых переходов. Ребята попарились в банях и наконец могли уснуть в теплых избах. Молодая казачка тоже натопила баньку, и Арсений вместе с Евсеичем и Тимохой от души попарились и сидели в чистой избе за самоваром и распивали чаи. Сначала молодайка нажарила полную сковороду свеженины и отварила чугунок картошки. На стол подала квашеную капустку с накрошенным луком и сдобренную постным маслом, соленые огурчики и грибки. Выставила также «гусак» самогона, и сама, принарядившись, села подле мужиков. Всеми своими действиями она всячески выказывала свое расположение к Арсению и даже пригласила в гости товарку из соседнего двора, чтобы не было скучно Тимохе. Выпили по стопке, второй, и, раскрасневшись от самогона и печного тепла, все стали оттаивать душой. Завязался оживленный разговор. Евсеич председательствовал за столом и начал вести степенные беседы о хозяйстве местной жизни и видах на урожай.

Меж тем хозяйка, которую звали Анастасия, старалась расположить к себе молодого партизана. Она то прикасалась к его плечу рукой, то гладила его по спине ладошкой, – словом, давала понять, что не прочь полюбезничать с пареньком.

Арсению было неловко под насмешливыми взглядами Евсеича и Тимохи. Он краснел, но пытался держать форс, похохатывал, хлопал хозяйку по коленке, чему она была весьма довольна.

Когда крепко выпили и попили чайку, наступило время песен. Первой начала хозяйка. Она томно закатила глаза, прислонила свое плечо к плечу Арсения и завела:

Хазбулат удалой,

Бедна сакля твоя,

Золотою казной

Я осыплю тебя.

Мужчины дружно подхватили. Слышно было, как над деревней полились и зазвучали песни. Где-то заиграла гармошка. Так уж устроены русские люди, что после сытной еды и питья душа просит излияния всего наболевшего, а что как не песня лечит душу. Где-то пели про славное море – священный Байкал, в следующем дворе под взрывы хохота и топот каблуков голосили перченые частушки.

Так уж случилось, что это селение было образовано как казачья станица, но затем появились переселенцы из Центральной России и Украины. Непаханой земли было предостаточно, знай трудись – не ленись. Покосы и выпасы обширные, а потому скотина тучная, молока вволю. Жили дружно, ходили на охоты, ловили рыбу. О голоде и помещичьем гнете крестьяне давно позабыли, а казаки о нем и не ведали. Да вот напасть с этой революцией да интервенцией. Всю жизнь селян поставила с ног на голову. Разделила тружеников на два враждебных лагеря. Кто-то ушел воевать за белых, другие партизанили и были