Часы деревянные с боем - Борис Николаевич Климычев

— Вы, как заправский часовщик, фурнитуру знаете. Может, раньше тоже мастерили, а потом переквалифицировались? Бывает, у нашего брата под старость зрение отказывает...

Старичок сказал, что польщен, но к такому тонкому делу, как часы, у него способностей нет, а что с фурнитурой знаком, так ради денег медведей танцевать учат. Он ездит от какого-то завода по командировкам, от какого именно — не имеет права сказать. Ездить нынче дорого, командировочных не хватает, а фурнитура много места не занимает и частично дорогу оправдывает.

Вечером я привел старичка домой. Оказалось, что его зовут Никодимом Никодимовичем. Он тут же открыл чемоданчик, достал белый мешочек и отсыпал из него два стакана сушеного урюка. Мать была довольнехонька: у нее в последнее время стало сердце побаливать. Знакомый доктор сказал, что надо больше витаминов есть. Очень хорошо фрукты, хотя бы сушеные, других-то теперь и не достанешь.

Так стал этот Никодим Никодимович у нас жить. Он тихий, его почти незаметно в доме. То что-то читает, то вроде считает. Сходит ненадолго куда-то и опять у печки сидит то с книжкой, то с тетрадкой.

А вчера пришла старушка, что когда-то привозила деревянные часы на дергуновской пролетке. Теперь она явилась пешком. У Дергуна кобыла давно околела, кормить ее было нечем, к тому же эта кобыла была, как и Дергун, очень старая.

И вот пришла старушка в шляпке с вуалькой и спросила:

— Где же мастер Николай Николаевич Николаев? Я хочу иметь дело только с ним.

Бынин сказал ей, что мастер Николаев находится на фронте и бьет там фашистских гадов. Так что с ним она может иметь дело только после войны.

— Ах, я не могу ждать! — заявила старушка,— у меня часы бьют ненормально...

Тогда Бынин сказал, что есть еще один Николай Николаевич Николаев, и указал на меня. А мне неудобно, стыдно стало. Какой я Николай Николаевич? Механизм тогда у Бынина подменил. Мастера обманул. Пока я трем «Н» не соответствую. И если бы отцовские часы с «интернационалом» не украли, то я был бы теперь недостоин их.

А Бынин моего смущения не заметил и сказал:

— Это сын того мастера. И если вы доверяли отцу, то можете смело довериться и сыну. Я думаю, он вполне достоин своего знаменитого отца...

Старушка потеребила вуальку:

— Дело в том, что я не могу доставить сюда часы. Времена такие, что извозчика не найдешь во всем городе. Я просто не знаю, как быть...

Я ее успокоил, сказал, что возьму доставку часов на себя.

— Это так мило, так благородно с вашей стороны...— сказала она и подала мне кусочек пожелтевшего картона, на котором золотыми печатными буквами было тиснуто:

Ариадна Амнеподистовна Эндельман-Козельская.

Воскресенский взвоз. Собственный дом.

— А номер? — спросил я.

— Что? — удивилась старушка.— Ах, да, простите. Теперь все под нумерами... да. Нумер... какой же у нас нумер? Кажется, шестой, да... Неподалеку от Воскресенской церкви... Такая архитектура, и теперь совершенно без присмотра… А ведь я в этой церкви венчалась с Максимилианом... Времена, времена...

В воскресенье мы с Витькой двинулись к ней за часами. Пришли. Дом старинный, купеческий. Но что нас больше всего удивило, так это звонок. К двери приделана бронзовая львиная голова, а чуть повыше — львиная, тоже бронзовая, лапа. Хочешь, чтобы тебе отворили,— стучи львиной лапой по голове, по львиной, конечно, и раздается мелодичный такой звон.

Звонить пришлось долго. Мы уж думали, что старушки дома нет, но она в конце концов открыла. И что бы вы думали? Губы накрашены, сама напудрена, и духами от нее пахло, как будто в городской сад гулять собралась. В сенях лестница крутая, поднималась старушка медленно, побледнела, задыхалась. Хватается за перила, подтягивается, но старается, чтобы это было незаметно.

Поднялись, зашли в квартиру, а там все стены книгами уставлены. Куда ни поглядишь — книги, книги, книги. Как в центральной библиотеке, а, может, еще больше. Да что там библиотека! Тут были такие книги, в таких красивых кожаных переплетах, каких я в библиотеке сроду не видел.

— Позвольте угостить вас чаем?

Я солидно сказал ей, что дело прежде всего. Стал осматривать деревянные часы. Они, вообще-то, шли, но бой испортился. Старушка рассказала, что в иные дни они совсем молчали, а потом начинали колотить по сто раз подряд. Я предложил ей сделать эти часы совсем без боя: удалить из механизма всю систему боя и оставить только то, что связано с ходом. Старушка не согласилась, ей хотелось, чтобы часы работали точно так же, как при жизни ее покойного мужа Максимилиана, чтобы отбивали часы и четверти часа.

Стал я разбираться в механизме. Система боя очень сложная. Гребенка, по которой ходит рычаг, изготовлена из дерева, и сам рычаг боя тоже деревянный. Он-то и сломался. Вот в чем загвоздка. Часам несколько веков — дерево устало. А может, температурные колебания на него повлияли. Были видны позеленевшие колеса. Хотя мастер, делавший часы, стремился как можно больше деталей изготовить из дерева, без металла он обойтись не мог. Футора, в которых ходят концы осей, бронзовые, сами оси, и трибы, и зубья колес тоже из металла. Один футор из латуни. Это, конечно, отец вставил, когда часы восстанавливал. Думал