Нам нужны новые имена - НоВайолет Булавайо

Ненадолго повисает молчание; девушка явно пытается сообразить, что же она записала, и потом восклицает: А! Вы имеете в виду «энджел»!

Да, ангел, это я и пыталась сказать вам все это время. Я хочу красный, говорит тетя Фосталина, раскатывая звук «р» так, словно во рту у нее что-то вибрирует, и я обещаю себе никогда так не делать.

Закончив разговор с дамой из «Виктория’с сикрет», тетя Фосталина набирает какой-то номер, но он, вероятно, занят, потому что она быстро кладет трубку. И сразу набирает еще один, ждет какое-то время, а после наговаривает сообщение на нашем языке с просьбой перезвонить. Я знаю, зачем звонит тетя Фосталина, — она хочет рассказать эту историю кому-нибудь на нашем языке, ведь так всегда делают в Америке, когда случается нечто подобное. Нужно рассказать кому-то, кто поймет тебя, в точности поймет, что ты имеешь в виду, и подтвердит, что это не твоя вина, а другого; рассказать кому-то, кто знает, что английский язык — это как большая железная дверь, от которой ты вечно теряешь ключи.

Оставив сообщение, тетя Фосталина просто сидит на месте, словно у нее внутри происходит важное совещание и она ждет, пока председатель выйдет наружу, склонится перед ней и объявит, что он решил все вопросы и она может идти заниматься другими делами. И еще у нее такой взгляд, я уже много раз его видела, но не уверена, что он выражает: боль, гнев или грусть, — да и не знаю, есть ли вообще подходящее слово для его описания. Я стараюсь не встречаться с ней глазами, когда она убирает карточку обратно в сумочку, встает, идет в подвал и громко хлопает за собой дверью.

Я знаю, что она включит свет, спускаясь по скрипящей лестнице, что будет делать осторожные шажки, типа этот путь ее пугает; а войдя туда, она встанет перед зеркалом, которое занимает одну из стен, и уставится на свое отражение. Я знаю, что она будет смотреть не на свою худобу, она будет смотреть на свой рот. Я знаю, что она встанет там и начнет этот разговор сначала, вслух, тщательно подбирая все слова на английском, проговаривая все то, что должна была сказать девушке в телефоне, но не сказала, потому что не сумела найти нужных слов. Я знаю, что перед этим зеркалом тетя Фосталина будет красноречивой, что английский оживет на ее языке и она будет плеваться им, как жгучим ядом, словно это единственный язык, какой она когда-либо знала.

Этот фильм содержит травмирующие сцены

Марина — из Нигерии и считает себя африканской принцессой просто потому, что ее дедушка был там вождем или типа того; она носит все эти цветастые туземные прикиды, хотя они страшные и делают ее похожей на старуху. Кристал считает, что она лучше, чем Марина или я, поскольку научила нас наносить макияж, к тому же ходит с прической, но в действительности она даже не может написать без ошибок предложение на английском, чтобы показать, что она реальная американка. Я дружу с ними в основном потому, что мы живем на одной улице и все оканчиваем восьмой класс Вашингтонской академии. Сейчас мы втроем зависаем в подвале моего дома.

В такие дни, как сегодня, мы вместе выходим из школы и спешим смотреть видосики. Мы всегда делаем это у меня, потому что сюда никто до вечера не придет: тетя Фосталина и дядя Коджо всегда на работе, а Ти-Кей приходит домой только спать, как в отель. Приходя, мы бросаем сумки у двери и направляемся прямиком к подвальному компьютеру. Раньше мы смотрели «Икс-Тюб», но теперь открыли для себя «Ред-Тюб», он повыше классом и почти без вирусов.

Мы включаем видосики в алфавитном порядке, чтобы не запутаться, и видели еще не все. Пока что мы видели азиаток, и это было пристойно; видели анал, и это было мерзко; видели африканок, и это было неловко; видели блондинок и большие сиськи; видели вибраторы, и это было странно; видели волосатых, и это было стремно; геев мы не видели, поскольку боялись смотреть и пропустили; видели грубый секс, и это походило на изнасилование; видели групповуху, и это было гадко; видели двойное проникновение, и это было страшно; видели иррумацию, и это было грязно; видели камшоты и кримпаи, и это было противно; видели китаянок, и это было тихо; видели куннилингус; видели лесбиянок, и это было интересно; видели латинок, и это возбуждало; и видели любителей. Сегодня у нас милфа, и, поскольку сейчас очередь Кристал, она выбирает видосик и жмет на «плей».

Начинается с того, что какой-то чувак в лыжной маске проникает в дом, и я сразу думаю, закрыла ли входную дверь на замок, потому что тетя Фосталина всегда мне говорит об этом, когда я прихожу из школы. Я не помню, закрыла или нет, но идти наверх и проверять не хочу, так что просто говорю себе, что закрыла. Чувак, который в видосике решил забраться в дом, тянет время, слоняется без дела, заглядывает в окно, потом вынимает из кармана инструмент и поднимает раму. Спустя какое-то время он подтягивается и залезает, никуда не спеша. Когда залез уже наполовину, Марина говорит: Ну на хрен. И тянется к компьютеру, чтобы промотать.

Когда Марина снова включает фильм, этот мужик уже внутри женщины, так что она немного отматывает назад и останавливает там, где женщина встает с колен, облизывая губы с таким видом, будто только что ела сахар. Теперь мы видим, что мужик на самом деле молодой парень, но прибор у него что надо. Женщина выглядит гораздо старше, как бы в матери ему годится или типа того. Она подходит к перилам, разделяющим надвое большую гостиную, и ее намазанная маслом кожа блестит на свету. Татушка в виде красно-зеленого цветка спускается с обвисшей левой ягодицы на бедро и обвивает его.

Женщина подходит к перилам, закидывает на поручень длинную ногу и хватается обеими руками за шест для устойчивости, ногти ее кажутся окровавленными на белом металле. Я смотрю на ее лиловые шпильки и думаю, как вообще кто-то может стоять на таких. Парень подходит к ней сзади, и прибор у него торчит, как змея. Я выключаю звук, потому что нам нравится самим озвучивать видосики, когда процесс реально начинается.

Мы научились издавать все эти звуки, так что, когда парень принимается обрабатывать женщину, мы стонем, и вздыхаем, и повизгиваем, наши голоса становятся