Нам нужны новые имена - НоВайолет Булавайо

Марина устроилась на переднем сиденье, поскольку это машина ее мамы, а я на заднем, позади Кристал, и меня это устраивает — на случай лобового столкновения или типа того. Первые несколько минут я сижу, подавшись вперед, и рассматриваю тонкие руки Кристал на руле. При этом сжимаю, словно руль, спинку ее кресла. Марина сидит тихо, а это значит, что ей тоже не по себе, возможно, она даже подумывает сказать, что просто пошутила, что нам надо поворачивать назад и забыть о «Перекрестке». Кристал же болтает без умолку, но я ее не слушаю; я пытаюсь понять, куда эта затея нас приведет.

В какой-то момент машину бросает влево, и я резко втягиваю воздух, готовая закричать, но сдерживаюсь, потому что никто не кричит. Некоторое время мы едем молча, но, когда Кристал без проблем проезжает Патерсон и поворачивает влево на Кобб, я чувствую себя лучше и сажусь на сиденье всей задницей. В районе Уэстнеджа мы уже сидим, открыв окна и высунув в них локти, словно купили машину на свои деньги и заплатили за дорогу.

Сегодня утром, в наш последний день в средней школе, один школьник принес в класс заряженный пистолет, поэтому академию закрыли и всех распустили по домам с записками. Те, кто это видели, говорят, что у школьника был список людей, которых он хотел застрелить. Говорят, заряженный пистолет случайно выпал у него из рюкзака и выстрелил; школьника скрутил уборщик, пока тот никого не убил.

Я сама ничего не видела, но слышала из кафетерия, как пистолет разряжали — бах-бах-бах, — и к тому времени ребята и учителя уже кричали и метались повсюду как куры, забивая коридоры и пытаясь выбраться все сразу. Это мне напомнило беспорядки из моего детства: когда началась разруха, магазины опустели и люди, высыпав на улицы, бежали, словно спасаясь от смерти, за грузовиками с кукурузной мукой, сахаром, растительным маслом, хлебом, мылом и чем угодно.

По правой стороне мимо проплывают церкви и алкогольный магазин, по левой — китайский магазин волос и гараж; слева остается заправка «Шелл», а справа — «Спидвей»; далее мы проезжаем тату-салон, банк, «Холидей-инн», «Старбакс», красивую частную старшую школу — осенью Марина пойдет в нее, а мы с Кристал — в Центральную; проезжаем китайский ресторан и индийский ресторан, аптеку «Уалгринс», «Макдоналдс» и «Бургер Кинг». Поскольку мы едем куда хотим и сами все решаем, сегодня поездка по городу кажется особенной — как будто все, что мы видим, типа наше, будто мы все это купили. Я растопыриваю пальцы на ветру, то и дело хватаю его и бросаю обратно.

Так мы катаемся, и мне приходится слушать эту дурацкую песню Рианны, которую все крутили в школе, словно гимн или типа того. Ну, песня, может, и не дурацкая, просто меня в целом тошнит уже от всей этой темы с Рианной, оттого что она буквально везде и даже в новостях. Да, ее чокнутый бойфренд распускал руки, но это же не значит, что теперь ее лицо должно отовсюду смотреть на меня, типа она гуманитарный кризис, типа она Судан или вроде того. Мы катаемся, она заливается, и мне уже хочется схватить радио и выбросить в окно. Проезжая магазин для взрослых по правой стороне, мы слышим вой сирены и понимаем, что нас преследует полиция. Все веселье внезапно обрывается, словно нас окатили водой из ведра.

Когда в последний раз нас останавливала полиция, я была в машине с дядей Коджо и тетей Фосталиной, мы ехали по хайвею, откуда-то возвращаясь. Полицейский хотел увести дядю Коджо, но не увел, потому что тетя Фосталина умоляла и умоляла, и в итоге он просто позволил им уплатить штраф прямо на месте. Марина говорит о том, что мама ее убьет, Кристал тоже что-то говорит, но я вообще не слушаю, я думаю, что с нами будет; в Америке за решетку сажают не только взрослых и реальных преступников.

Кристал съезжает на обочину и паркуется. Я оборачиваюсь, а сзади — сплошь синие мигалки и сирены. Мне хочется открыть дверь и бежать, просто бежать, но потом я вспоминаю, что полиция может запросто пристрелить за такую мелочь, если ты черная, так что остаюсь в машине и говорю: Не надо нам было ехать, что теперь будем делать, что скажет тетя Фосталина?

Когда полицейские машины просвистели мимо и исчезли, мы переглянулись, словно сидели в темноте и кто-то вдруг включил свет. Мы понимаем, что полиция не нас преследовала, а просто неслась куда-то, а мы оказались у них на пути. С наших лиц уходит страх, и мы сидим и смеемся — сперва скованно и нервозно, а потом смелеем, и наши голоса набирают силу, и мы смеемся по-настоящему, всерьез, словно хотим завести машину одним своим смехом.

Мы снова выезжаем на дорогу, и, когда останавливаемся на красный свет рядом со статуей солдата на лошади, я чувствую себя совершенно счастливой оттого, что нас не арестовали, ужасно счастливой, и неожиданно для себя начинаю петь ту песенку, которую мы пели в школе в Африке, когда были маленькими:

Кто открыл путь в Индию?

Васко да Гама! Васко да Гама!

Васко да Гама! Васко да Гама!

Я уже не в угнанной машине с Кристал и Мариной, я уже не в Америке на пути к моллу, и голос мой взмывает все выше, выше и выше, лучше, чем у Рианны. Я теперь дома-дома, с друзьями в школе, и мы все в коричневой форме с желтыми воротничками и эмблемой Начальной школы королевы Елизаветы, на которой нарисовано восходящее солнце и красным курсивом внизу написано: «Знание — сила». Мы собираемся в Индию, маршируем по следам Васко да Гамы, одетые в белые носки и черные туфли. Поскольку я теперь там и поскольку там надо петь так, словно внутри горит огонь, я пою, пока Марина не начинает кричать мое имя, а Кристал не выключает радио со словами: Хуя се? Давай уже потише, блин.

А когда ты звук на полную врубала, слушая свои дурацкие песни, разве я жаловалась? говорю я.

Ну, мы хоть не слухали туземную фигню, говорит Кристал, уходя от вопроса. Я не знаю, всерьез она это или нет, но с недавних пор, как у нее выросла такая грудь, словно она решила стать кормилицей всея Америки, Кристал не упускает случая поважничать, типа ее королевой назначили.

Все