Нам нужны новые имена - НоВайолет Булавайо

В «Джей-Си-Пенни» мы направляемся прямиком в молодежный отдел. Берем джинсы, футболки, платья, свитера — просто набираем все, что нравится. Мы почти не разговариваем, потому что не хотим, чтобы кто-нибудь заметил нас и стал спрашивать, почему мы не в школе, где наши матери, и всякое такое. Иногда мы теряем друг друга на несколько минут, но потом снова натыкаемся, потому что кружим и кружим по залу. Набрав целые охапки, мы идем в примерочные. Есть магазины, где не разрешают брать в примерочную больше пяти-шести вещей за раз, но «Джей-Си-Пенни» не такой; здесь бери хоть гору, если хочешь, никто ничего не скажет.

Давайте приоденемся на вечеринку, кричит Марина из своей примерочной.

Тсс, не так громко, дура, говорит Кристал.

Какую вечеринку? говорю я.

На шестнадцатилетие, говорит Марина уже тише.

Вскоре мы выходим. На Марине — черное платье без бретелек с блестяшками на груди, спускающимися до самого живота; часть юбки прикрыта чем-то кружевным. Кристал — в красном платье с оборками; оно без рукавов и с глубоким вырезом, из которого торчат ее большие сиськи, прямо как ей нравится, и сейчас она выпячивает грудь, чтобы подчеркнуть их. Ну а я — в длинном кремовом платье в пол. Мы стоим как модели, пялясь на свои отражения.

Чтобы носить такое платье без бретелек, нужны сиськи, говорит Кристал, глядя на Марину в зеркале. Я хихикаю, но не сильно, поскольку мои сиськи тоже мельче мелких; иногда я не понимаю, зачем вообще ношу лифчик.

Ладно, говорит Марина и закатывает глаза.

Согласившись, что платье Кристал лучшее, мы снова расходимся по кабинкам — переодеваться для танцев. А выйдя, обнаруживаем, что выглядим как шлюхи: мини-юбки, в которых нельзя наклониться, чтобы не показать трусики, и обтягивающие топы, в которых почти невозможно дышать. Мы проводим перед зеркалом не так много времени, возможно, потому, что слегка стесняемся. И спешим обратно — переодеваться для девичника. В очередной раз осмотрев друг друга, мы смеемся, потому что все одеты в однотипные джинсы в обтяжку, а Марина и Кристал и вовсе в одинаковых кружевных рубашках без рукавов. Поскольку на мне хоть что-то другое — топ с V-образным вырезом и французским флагом на животе, — я выигрываю раунд, но, когда поворачиваюсь, чтобы вернуться в кабинку, Марина говорит: Могла бы надеть что-то с африканским флагом.

Мы переодеваемся для выпускного, для церкви, для красной дорожки, для свидания вслепую; просто переодеваемся снова и снова и каждый раз встречаемся, чтобы восхититься и сравнить. Когда мы переоделись для футбольного матча, к примерочным подходит невысокая женщина в медицинской форме с парой платьев в руках. Она нам ничего не говорит, просто идет мимо в конец ряда, к примерочной для инвалидов. Кристал непроизвольно смеется, но, когда женщина закрывает дверь, Марина говорит: Я переодеваюсь и собираюсь домой. Я спрашиваю: Почему? А Кристал: Реально домой?

Мы переодеваемся и оставляем все вещи сваленными в кучи.

Посмотрим, кто первой доберется до машины, только не бегом, говорю я, и мы срываемся с места. Выходим из «Джей-Си-Пенни» спортивным шагом, словно боремся с лишним весом, минуем ювелирки с бриллиантами, затем — по эскалатору, мимо киосков и стариков в массажных креслах. Я иду впереди и, бросив взгляд через плечо, вижу, что Марина находится в опасной близости, так что напрягаю руки, считаю «четыре-пять-шесть» и шагаю, шагаю. Мы прорываемся через «Бордерс», но, когда доходим до дверей, мне уже невтерпеж, так что я распахиваю их и срываюсь на бег. Кристал обгоняет меня и первая садится в машину, а Марина кричит сзади: Нечестно, ребята, так нечестно, вы нарушили правила.

Внутри машины такое пекло, будто дьявол жарит грешниц; мы опускаем стекла и высовываем руки. Затем видим женщину; она сидит в машине прямо напротив нашей, в черном хиджабе, и роется в сумочке, может, ищет ключи. Глянув на нас, она бегло улыбается и роется дальше, но мы пялимся на нее, точно в зоопарке. Мы ничего не говорим, но понимаем, что все дело в ее платье и остальном, что показывают по телику, — будь она в джинсах или чем-то таком же обычном, мы и не взглянули бы на нее.

Кристал заводит машину и продолжает сидеть без движения, словно забыла, как водить.

Что-то не так с маминой машиной? говорит Марина. Я подаюсь вперед и просовываю голову между передними сиденьями, пытаясь понять, в чем дело.

Ты ведь знаешь Джорджа? говорит Кристал.

Какого Джорджа? говорит Марина.

Мелкого мазафаку, который принес в школу пистолет, говорит Кристал.

И что с ним? говорю я и начинаю махать рукой женщине, потому что и она нам машет, — может, потому, что мы все еще пялимся на нее. Марина тоже машет, и мы продолжаем махать, пока ее машина не отъезжает.

Неважно, говорит Кристал и трогается задним ходом.

Когда я подхожу к дому, машина тети Фосталины как раз выезжает из гаража. Она опускает стекло и говорит, что едет в клинику «Шейдибрук», так что я забираюсь к ней, бросая назад школьную сумку. Тетю Фосталину периодически вызывают в «Шейдибрук», чтобы успокоить Чаку Зулу. Когда у него обострение, Чака Зулу грозит другим жильцам и персоналу, что достанет свой ассегай[56], якобы спрятанный в его комнате, и задаст им. Я видела его короткое охотничье копье; оно ненастоящее, но об этом никто не знает. Чака Зулу один раз показал мне его; это просто рисунок копья, который он хранит сложенным среди фотографий, сделанных в нашей стране во времена, когда он был маленьким мальчиком.

Когда безумие охватывает Чаку Зулу и лекарства, на которых его держат, перестают действовать, он отказывается говорить по-английски; и тогда Клодин, тихая приятная леди, управляющая клиникой, звонит тете Фосталине и просит приехать, поговорить с Чакой Зулу на нашем языке. Похоже, это единственное лекарство, которое ему помогает, но тетя Фосталина обнаружила, что в моменты таких приступов Чаку Зулу нужно не успокаивать, а выслушивать. Это такое сумасшествие, которое делает его очень разговорчивым, и тетя Фосталина берет меня с собой, потому что ей скучно слушать все это в одиночестве.

Сегодня мы паркуем машину на тихой улице и спешим сквозь раскаленную воздушную завесу к «Шейдибруку». Мы не успеваем позвонить, как дверь нам открывает светловолосый ухмыляющийся псих. Его зовут Эндрю. У него что-то не в порядке с головой, но при этом он очень умный. Два месяца назад, к примеру, за ним пришла полиция, потому что он, по их словам, взломал какие-то веб-сайты и запостил там свои нехорошие