Удивительные истории о соседях - Майк Гелприн

шлифующий звук под аккомпанемент тихого вздоха и шороха одежды кажется оглушительным в гулкой тишине. Обшарпанный подъезд, бетонная лестница со сколами на ступенях, затхлый запах и сырость. Твоя жизнь – монохромный отечественный фильм в современные дни, словно отголоски прошлого на задворках серой реальности. Шумные студенты бурным потоком по длинным коридорам, молодые аспиранты, полные энтузиазма и желания преподавать, изрядно уставшие коллеги и требовательное руководство с нередко абсурдными указаниями.

Ты устал. Выбился из сил. Однообразные, скучные дни сменяют друг друга, словно негативные слайды. Быстро. Так быстро, что изображение размывается, теряется резкость. Взор накрывает легкой пеленой, словно смотришь сквозь тонкий шелк. Не успеваешь рассмотреть, ухватиться за важные детали. Не можешь воссоздать в памяти.

В пустом подъезде смолкают шаги. Вскоре тихо звенит связка ключей. Ты поднимаешь тяжелый взгляд – и вдруг замираешь. Внимание привлекает аккуратно сложенный лист бумаги цвета сочного цитруса, что вклинен в дверную щель. Мешкаешь. Хмуришь брови и озадаченно склоняешь голову к плечу. В одно короткое мгновение испытываешь непривычную череду чувств, от легкого раздражения до детского любопытства. Цепляешь указательным и средним пальцами послание, отпираешь дверь и перешагиваешь порог своей пустой квартиры.

– Я дома.

Привычная, но бессмысленная фраза. Как и вчера, как и неделю назад, как уже несколько лет твой дом встречает тебя абсолютной тишиной. Звенящей, воцарившейся в опустевших от горя стенах. Небрежно бросаешь длинное кашемировое пальто в прихожей, следом ключи и тайную, уже чуть смятую записку. Снимаешь начищенные до блеска броги, разминаешь ступни. Ослабляешь узел галстука, рваными движениями освобождаешь верхние пуговицы рубашки из тугих петлиц.

– Алиса. – Голос неожиданно охрип, тихо прочищаешь горло, плотно поджав губы. – Включи спокойную музыку.

– Это как раз подойдет под спокойное настроение.

Тихая мелодия и низкий мужской баритон ожидаемо расслабляют. У тебя непритязательный вкус, лишь желание наполнить пустой бетонный короб приятным, а главное чужим голосом. Казалось бы, каждый будний день, а иногда и выходной ты находишься в людской суете, среди болтливых и любопытных студентов. Тишина – лучшее лекарство после тяжелого дня? Нет, это не про тебя. Ты скучаешь по тихим семейным вечерам за просмотром любимых фильмов, шутливым замечаниям, беззлобному ворчанию и звонкому заливистому смеху. Счастливая улыбка с глубокими ямочками на щеках и влюбленные глаза небесного цвета с темными, четко очерченными лимбальными кольцами, кажется, навсегда остались в памяти.

Тоскуешь от не зависящей от вас двоих разлуки. Скучаешь по вкусу горячего шоколада на чувственных губах, по мягкому цветочному запаху ее парфюма и шелковистым пшеничным волосам. Ты зарывался в них пальцами, рассеянно накручивал на них тугие локоны, легонько почесывал нежную кожу головы до тех пор, пока она не засыпала на твоих коленях. В твоем сердце не бушует шторм, но и желанного штиля ты не достиг. Чувствуешь себя лежащим на спасательном плоту посреди открытого океана. Легкая качка, палящее солнце, разъедающая горло жажда и ощущение полной безысходности.

Неожиданный телефонный звонок, пробившийся сквозь тихую музыку, отвлекает от угнетающих мыслей. Роняешь короткий вздох и лениво, шаркающей походкой возвращаешься в прихожую. Хлопаешь по карманам пальто, выуживаешь из правого надрывающийся смартфон, заглядываешь в дисплей, на котором высвечивается «Роман Калугин», и с тихим цоканьем отвечаешь на звонок.

– Да?

–Натаныч?!– торопливо и громко начинает разговор Калугин.– Мне завтра позарез нужно уйти после обеда, а у меня пара стоит. Возьмешь моих?

– Это уже какой «позарез нужно» за последние две недели? – В твоем голосе даже нет раздражения, ты уже согласен, но ворчишь ради приличия.

–Да с этой беременностью… Маринка совсем невыносимая стала.– Шумный вздох.– Сам понимаешь… – Нет, ты не понимаешь, ведь так и не познал вкус предстоящего отцовства.

– Какая дисциплина?

–Трудовое право.

– Второй курс? Издеваешься, Калугин? – возмущаешься чуть устало, и твой взгляд цепляется за уголок цветной бумаги. Послание скрылось под пальто, когда ты шарил по карманам в поисках телефона. – Сто лет с бакалавриатом не работал.

–Просто посиди с ними. Включи какой-нибудь фильм. Не первый день женатый…– Калугин осекается, неожиданно замолкает, затем добавляет чуть тише: – Извини.

– Брось. – Цепляешь пальцами письмо и неторопливо возвращаешься в гостиную. – Ладно, посижу. Беги по своим делам и Марине привет передавай.

–Ты лучший! – восклицает голос в ответ.

Звонок резко обрывается, на дисплее высвечивается стандартный фоновый рисунок экрана блокировки. Небрежно бросаешь телефон на диван и шумно опускаешься рядом. Проводишь пальцами по шероховатой поверхности бумаги, заглядываешь на оборотную сторону в надежде увидеть имя отправителя, но не находишь. Зачем-то прикладываешь письмо к лицу и глубоко вдыхаешь аромат, смежив веки. Пахнет апельсинами. Перед глазами возникает образ сочных долек в яркой кожуре со стекающим соком, чуть кислым на вкус.

Уголки твоих губ дрогнули в легкой улыбке. Давно забытое чувство затапливает приятным теплом где-то глубоко в груди, под кожей. Напоминает о прошлом. Разворачиваешь письмо. Почерк аккуратный, витиеватый, с маленькими, но разборчивыми буквами. Проводишь подушечкой большого пальца по чернильным строкам. Нажим сильный. Писали старательно, неторопливо. Возможно, переписывали множество раз.

«Здравствуй, Давид.

Что нужно писать мужчине, чтобы признаться в симпатии? Для меня это в новинку – говорить о чувствах первой. Я вижу тебя каждый день… Каждая, даже совсем незначительная деталь запомнилась так, что не выкинуть из головы. Ты часто смотришь на меня, но никогда не видишь. Отвечаешь мне, но никогда не слышишь. Мы давно знакомы, но… уверена, ты даже не вспомнишь моего лица, если я раскрою свою личность. Ты слишком закрылся в себе… Считай, что это моя глупая, возможно детская, попытка привлечь внимание. Мое послание для все еще тлеющих углей.

Полярная звезда»

– Полярная звезда… – повторяешь последнюю строчку вслух и с тихим вздохом складываешь письмо.

Почему-то даже не злишься на подпись, хотя искренне считаешь, что звучит она слишком самодовольно и избито. Ведь ты уверен, что это все не всерьез. Чья-то глупая шутка. Розыгрыш. У тебя даже нет предположений о том, кто мог бы написать подобную записку, поскольку давно перестал замечать на себе заинтересованные взгляды. Твой адрес известен многим в университете, в том числе нерадивым студентам, которые не единожды приходили к тебе с курсовыми и дипломными работами, нарушая все возможные сроки. А соседи? Кажется, за последний год ты ни с кем не обмолвился даже словом и с трудом бы вспомнил лица или имена.

И что значит «закрылся в себе»? Говорит так, словно знает тебя.

– Алиса, кажется, я все еще нравлюсь женщинам.

– Само собой. Я ваше обаяние даже через экран чувствую.

Горько усмехаешься, небрежно бросаешь письмо на стол и скрываешься за дверью спальни.

Ребячество…

День пятнадцатый