Музей неудач - Трити Умригар

Никто, даже Кэти, никогда не полюбит его так безусловно, как отец. Эта мысль, пришедшая к Реми уже у самого выхода из храма огня, и утешила его, и ранила, вновь напомнив, что отца больше нет.

Глава двадцать вторая

Реми сидел в гостиной с подрядчиком и обсуждал ремонтные работы в квартире. Требовалось починить потолок с осыпавшейся штукатуркой, покрасить стены во всей квартире и частично заменить плитку на полу.

— А главное, надо приступить срочно, — предупредил Реми. — Поставьте нас в начало списка, босс. Я щедро заплачу.

Подрядчик улыбнулся.

— Мне сказали, что вы приехали из-за границы, сэр. Наверно, хотите скорее вернуться домой?

Хотел ли он вернуться? И да и нет.

— Я здесь еще неделю минимум, — ответил он. — Планирую проследить за ремонтом.

Мама была слишком слаба и не смогла бы выполнять функции прораба. К тому же у него возникли другие проблемы с возвращением в Колумбус. Он никак не мог купить два билета на самолет даже бизнес-классом. Он попал в «горячий» сезон: тысячи индийцев возвращались в Штаты, навестив свои семьи на праздники.

Он также медлил с визитом к Дине и Первезу, чтобы утвердить новые договоренности. Впервые за всю его взрослую жизнь Реми получал удовольствие от общения с матерью. Бывало, она рассказывала истории из своего собственного детства, например вспоминала своего отца, которого очень любила, и эти рассказы утоляли давно мучившую его жажду, которую он сам так долго не замечал. Его дедушки и бабушки умерли до его рождения или когда он был очень маленьким. Ему хотелось узнать больше о своей семье.

Два дня назад за обедом Ширин призналась:

— Знаешь, другие хирурги в нашем городе ненавидели моего отца.

— Почему?

— Он разрешал пациентам платить ровно столько, сколько им по карману. Говорил, что стал врачом, чтобы помогать людям, а не обдирать их до нитки. Другие врачи боялись, что из-за него им придется снизить цены. — Ширин улыбнулась. — Но он был лучшим хирургом-ортопедом в городе, и никто не мог ему указывать. Однажды он прооперировал бедро человеку, который семь лет просидел в инвалидной коляске. Остальные хирурги не желали связываться с этим сложным случаем. А благодаря отцу тот человек снова смог ходить. Пациент был обычным сотрудником банка, но пришел к нам в дом и принес самый большой букет цветов, что я только видела в жизни. Мне было семь лет, но я до сих пор помню запах этих роз.

— Папа как-то сказал, что плакал как ребенок, когда дедушка умер, — припомнил Реми, накладывая себе окру[77]. — Даже когда его собственный отец умер, он так не горевал.

На лице Ширин мелькнуло выражение, которое Реми не смог расшифровать.

— Да, — наконец произнесла она. — Мой папа любил твоего отца как родного сына. Они были очень близки.

Через час после ухода подрядчика в дверь позвонили. На пороге стояли улыбающиеся Моназ и Шеназ. Они принесли бутылочку с краской для волос, массажную ванночку для ног и коричневый бумажный пакет.

Моназ придумала устроить Ширин преображение, увидев ее старую фотографию, где у мамы еще были темные волосы. Реми проводил их в комнату к Ширин; Моназ обняла ее и объяснила, зачем они пришли. Ширин удивленно посмотрела на Реми, но возражать не стала; видимо, ей не хотелось расстраивать девушку, которая явно была в восторге от предстоящей процедуры. Они с мамой сильно сблизились. На днях Ширин снова упомянула, что после возвращения из Америки Моназ может пожить у нее в гостевой комнате.

— Давай, бабуля, — сказала Моназ, — будешь снова молодой. И почувствуешь себя намного лучше, когда мы закончим.

Реми сбегал в аптеку за лекарствами для матери. А когда вернулся, его встретила Глэдис.

— Мадам в комнате, — сказала она. — Просила, чтобы вы к ней заглянули.

Он зашел и ахнул. Мама стала такой же, какой была в его юности. Она сидела на краешке кровати. Моназ и Шеназ сделали ей педикюр, подстригли и покрасили волосы. Помогли принять душ и надеть чистое платье.

Ширин закатила глаза.

— Эти две чокри[78] от души повеселились, пытаясь превратить тыкву в Золушку.

Реми видел, что Ширин довольна преображением, хоть и позволяет себе самоуничижительные реплики.

— Ну что за ерунда, мама, — проговорил он. — Ты потрясающе выглядишь. — Он повернулся к Шеназ. — Даже не знаю, как вас благодарить. Вы сотворили чудо.

— Это все Моназ, — сказала Шеназ. — Она у нас волшебница. — Она обняла племянницу.

Реми попросил их остаться на обед, но они отказались.

— Я обещала угостить Моназ обедом в «Медной трубе»[79]. Потом у нас прием у гинеколога. А после я поведу ее по магазинам. Нужна новая одежда для путешествия в Америку.

— Не надо. Кэти купит ей все, что понадобится, когда мы приедем, — возразил Реми и вдруг поймал себя на внезапной мысли. — А я не… вы не хотите, чтобы я сходил с вами к врачу?

Шеназ покачала головой.

— Мы справимся.

Моназ поцеловала Ширин.

— Скоро увидимся, бабуля, — сказала она.

«Кажется, она с нами уже породнилась», — подумал Реми. А почему нет? Эта девушка вот-вот преподнесет им самый драгоценный подарок в мире.

— Приходи, когда хочешь, — ответила Ширин. Ее голос был слаб, и Реми нахмурился. Сеанс красоты явно ее утомил.

— Мама, может, вздремнешь до обеда? — предложил он после ухода гостей.

— А ты не проголодаешься? — спросила Ширин, и Реми уловил в ее голосе инстинктивную материнскую тревогу. Почему ему всегда казалось, что она его не любит? Может, все эти годы он ошибался на ее счет? Или сейчас заблуждается? Возможно, это было временное прекращение огня и вынужденное перемирие, спровоцированное кризисом. Он не знал, можно ли доверять чувствам.

— Я подожду, — тихо ответил он, а сам пошел на кухню и съел пару крекеров.

Они поздно пообедали в столовой. Реми помог Глэдис убрать посуду и вернулся посидеть с матерью. Глэдис подала парсийский хлебный пудинг; Ширин попробовала один кусочек и сказала:

— Несладкий.

— Боже, Хема и так положила побольше сахара, — изумилась Глэдис. — Вы едите слишком много сладкого, мадам, это вредно для здоровья.

— Глэдис, — сказал Реми, — всё в порядке. Прошу, давайте ей всё, что она попросит. Может, добавить немного карамельного соуса? Подогрейте его примерно полминуты.

Его тоже беспокоило количество сахара в рационе Ширин. Но на его глазах мать буквально воскресла из мертвых. Пару недель назад он и помыслить не мог, что будет обедать с ней в ее квартире.

— Позвольте мне, — сказал он, когда Глэдис вернулась с подогретым соусом. Он полил им пудинг.

— Ты больше не