«Индекс» без индекса - Федор Федорович Шахмагонов

Уехал из Старгорода мелкий приказчик юношей, никогда не возвращался сюда, откуда ему знать историю ратных дел согражан? Так и укрепилось в памяти, что городок, где он родился, ничем не примечателен. На первый случай и это соображение могло бы что-то объяснить.

Крепость между тем, как установили ученики, несколько раз сжигали татары. Ее сжигали, но она вновь и вновь вырастала как сторожевая вышка в густом седом ковыле.

Вот они откуда, неровности города на ровном месте. Окапывалась когда-то степная крепость земляными валами, а потом расширялась, и земляные валы застраивались домами. А между валами и расположилась в более поздние времена Собачья слободка.

Представлял интерес и зал новейшей истории Старгорода. Здесь, правда, исторические события отмечались на стендах и рисунках школьников, но была тут и ротационная машина старгородских подпольщиков. На ней печатались большевистские прокламации, которые распространялись среди окрестных батраков. На поверку оказывался Старгород не такой уж глухоманью, как изображал в своих рассуждениях о городе профессор Старцев.

А вот и сам профессор. На стене висели портреты знаменитых старгородцев. Герой гражданской войны Иван Михайлович Постовалов, погибший в степях Причерноморья; Герой Советского Союза танкист Михаил Петрович Стариков, прославивший Старгород в годы Отечественной войны; профессор Старцев, ученый.

— И профессора разыскали? — спросил Петров, указывая на портрет.

Зелятров объяснил, что работники музея, а их множество — все ученики школы, и многие энтузиасты следят за всем, что касается истории города. Однажды в горисполком пришел запрос, подписанный московским профессором. Профессор просил поискать в архивах метрические выписки о дне его рождения. В церковном архиве или в архиве горисполкома. Так узнали, что из Старгорода вышел ученый. Запрос этот пришел после войны. Какой мог сохраниться архив? Дважды по городу прокатилась немецкая волна. Зелятров, получив сведения о профессоре Старцеве, заинтересовался его прошлым.

Остатки Собачьей слободки сгорели во время войны. Но нашлись фотографии этой улицы и жителей-старожилов.

Здесь стояли деревянные или глинобитные домики с подслеповатыми маленькими оконцами. Грязь на проезжей части улицы. Самая беднота жила в Собачьей слободке. И все Старцевы. Других фамилий там и не помнили. Из каких же Старцевых вышел Арсентий Дмитриевич, установить было трудно. Старики ломали головы, восстанавливая былое. Старцевы — и приказчики и купчишки, и Дмитрии и Арсентии... Всякие были. Мог быть и Арсентий Дмитриевич, мог уйти из города с Красной Армией. Во время гражданской войны город переходил из рук в руки много раз. Все смешалось, затерялось и быльем поросло. Из горсовета послали в Москву справку, что городские архивы, а тем более церковные, уничтожены либо в гражданскую войну, либо в Отечественную. Найти метрические выписки не представлялось возможным. Горсовет засвидетельствовал, что Старцев происходит из Старгорода, что его родственники принадлежали к мещанскому сословию.

Зелятров и его ученики искали потом родственников Старцева, но все Старцевы, задержавшиеся в Старгороде, открещивались от этого родственника, в их семейных преданиях он не значился.

В анкете Старцев указывал, что ни сестер, ни братьев у него не было.

Ирина Тимофеевна Шарапова окончила историко-архивный институт. Ей и карты в руки. Но архивы Старгорода действительно были опустошены. Прямых свидетельств добыть не представлялось возможным. Шарапова собирала косвенные свидетельства. Она принялась за изучение биографий всех Старцевых. Сложное дело. Ничем эти люди себя не прославили: жили, где-то работали, кое-кто из них торговал, а многие уехали из Старгорода. И следы их очень редко обнаруживались либо в справках, выданных загсом или горсоветом, либо в гражданских актах о рождении и смерти.

Петров имел неограниченную возможность представить жизнь захолустного городка и поразмыслить, как и каким путем мог прийти паренек из этого города к службе в иностранной разведке. Мог перебирать бесчисленное количество версий в поисках одной и самой точной.

Петров встречался со старожилами. Со старичками и старушками. Выслушал множество историй о жизни мещанского сословия. И о драках на главной улице, и о блудливых женах, и о побоях, которыми держали своих домашних в страхе мелкие купчишки, о запоях купеческих и загулах, и о том, кто и чем торговал, как торговал... И почем был хлеб, по какой цене ходил сахар, и какими по осени были торговые ряды в городе. Упоминали о нескольких Дмитриях Старцевых, а вот был ли у кого из них сын Арсентий, никто припомнить не мог. В Собачьей слободке чаще пользовались прозвищами, чем именами.

В своих поисках Петров натолкнулся на пенсионера, бывшего начальника городского отдела ОГПУ Лебедева. Ему было за семьдесят, но память осталась еще свежей. Он покинул свой пост перед самой войной, потом работал в отделе коммунального хозяйства. Пережил войну, как и все пожилые люди: тогда он уже был вне призывного возраста, пережил эвакуацию и вернулся в родной город. Отдыхал, занимался садом, ходил с удочками на неширокую степную речушку. Он первым указал все же на какой-то смутный след. Однажды из Москвы поступил запрос на Старцева Арсентия Дмитриевича, доцента, преподавателя одного из московских институтов. По архивным данным, которые тогда еще не были уничтожены, Лебедев это вспомнил, установили, что в городе проживал Арсентий Дмитриевич Старцев, он пошел в ряды Красной Армии. Запрос, видимо, относился к тридцать второму или к тридцать третьему году. Больше о Старцеве не запрашивали.

На том изыскания историков, собравшихся написать книгу о городе, и закончилось бы, если бы не энтузиазм Зелятрова.

Как-то вечером он вбежал к Петрову в номер гостиницы, сияя от восторга. Нашел! Нашел интереснейшего человека, о котором можно написать целую главу в книге. Коллекционер и даже местный бытописатель. С незапамятных времен ведет дневник о жизни города, ни одного дня не пропустил в своих записях. Сейчас на пенсии, а работал всю жизнь бухгалтером. Можно представить аккуратность, с которой он вел записи!

Дом на окраине города. Немощеная улица, канава для стока воды, мостик через канаву. Доска к доске пригнана, словно пол стелили. Невысокие воротца окрашены охрой. Перед крыльцом система половиков и половичков, рядом скребок, затем соломенная подстилка, потом циновка, потом половик и дорожка в коридоре. Крашеные полы натерты мастикой, ни пылинки. Вся мебель в парусиновых чехлах.

Его фамилия была Старков. Старомодный человечек, во внешнем облике у него было что-то от чеховского «человека в футляре».

Старичок невысок ростом, чуть пригорбился, в очках с золотой оправой. Такие носили очень давно, и нужна была крайняя аккуратность, чтобы сохранились, не сломались до сей поры.

Всякие бывают коллекционеры. Собирают почтовые марки филателисты. Этих подавляющее большинство. Самый заманчивый и вообще-то самый легкий вид коллекционирования. Поставлен сбор марок на широкую ногу.