«Индекс» без индекса - Федор Федорович Шахмагонов

Несколько дней Значковский возил Давида и его друга Вано по Москве, по адресам владельцев машин с иномарками. Однако не очень удачны были поездки. Хорошие машины никто не продавал, а старенькими Давид не интересовался.

Давид начал поговаривать об отъезде и пригласил Значковского на прощальный обед в «Арагви».

Выпили. Давид зазвал к себе Значковского в номер гостиницы «Москва». Все у него шло по высшей категории. Три комнаты. Спальня, кабинет, гостиная.

У пьяного человека сон глубокий. Но Значковский не был пьян. Когда Давид и его друг Вано погрузились в полное небытие, Значковский тихо встал и обшарил карманы своих друзей, облазил все ящики в столах и перерыл их вещи. Делал он это спокойно, не торопясь, под богатырский храп летчика.

Прежде всего он установил, что Давид действительно летчик, что награжден он многими орденами, что он испытатель. Нашел Значковский и иной вариант той фотографии, которую подарил ему Давид. Все было так же и не так. Давид. Тот же аэродром, но самолет на этот раз стоял расчехленным.

Уезжая к себе, Давид признался Значковскому, что «пропадает» в казахстанских степях. Условились, что майор договорится со своим командованием и пригласит Значковского выступить с концертом в летной части.

С казахстанского аэродрома последовало приглашение Значковскому выступить с концертом.

Клуб при аэродроме был вместительным. Музыканта приняли тепло. Поселил его Давид в своем домике, возле самого аэродрома.

Днем и ночью воздух сотрясался от гула могучих двигателей, дребезжали стекла от тяжелых взрывов.

Давид ушел утром на аэродром и просил слушать его взлет, указав час, когда он поднимется в воздух. Значковский хозяйничал в доме. Он нашел портфель. В портфеле — схему управления необычного самолета. На схеме стоял гриф «секретно»...

В Дубровку пришла открытка Родину. Безобидный текст. Писал какой-то друг, справлялся о житье-бытье. Но подстрочный текст этой открытки означал начало операции.

В одну из поездок в Москву с директором Родин позвонил Значковскому:

— Товарищ Значковский? — начал Родин. — Я не ошибся номером?

— Вы не ошиблись номером, — ответил Значковский.

— Извините, пожалуйста, за беспокойство.

— Чем могу быть полезен?

— Я хотел бы просить вас дать нам концерт! Когда вы смогли бы приехать?

— Я этого сейчас сказать не могу... Позвоните мне... Ну, скажем, в четверг, в одиннадцать часов утра. Я тогда скажу точно!

В одиннадцать часов в четверг никто не позвонил Значковскому.

Никто ему не звонил, а встреча с Родиным состоялась. Короткая встреча.

Значковский приехал в ГУМ. Пристроился в очередь, где продавались мужские сорочки. Выбрал себе белую выходную сорочку, оплатил ее и с этим свертком вышел из ГУМа. Житейские дела — и только! И никто не знал, что в очередь он встал за Родиным, что условились они о встрече, где им никто не мог бы помешать...

Значковский в следующий четверг приехал на Ленинградский вокзал и купил два билета в мягкий вагон «Красной стрелы».

Не представляло труда установить, что в Ленинграде его с концертом не ждут. Человек, однако, он свободный, средствами для праздной поездки в Ленинград располагает. С кем он едет? Вот в чем вопрос. Мы знали номер вагона и номера мест, на которые он взял билеты.

Значковский вышел из дому более чем за час до отхода поезда. В руках у него был портфель, который вполне заменял чемодан. Куда же в такую рань? Ах, вон оно в чем дело! Лирическое путешествие со Светланой Старцевой.

Он взял такси и заехал за Светланой.

Она поехала с ним на вокзал. Но вот деталь! Наши товарищи отметили, что она вышла из дому без дорожных вещей. Какая же женщина выедет в такую поездку без багажа?

Они вышли на платформу, прошли вдоль состава. Значковский о чем-то горячо и оживленно говорил ей. И вдруг у последнего вагона, у выхода с вокзала, они простились. Светлана ушла быстрым и решительным шагом.

А что же Значковский? Он направился в вокзал, к кассам. Сдавать билет? Именно билет, а не билеты. Если бы он шел сдавать оба билета, он не оставил бы своего саквояжа в вагоне.

Подошел к кассе и громко сказал кассиру:

— Примите, пожалуйста, у меня один билет до Ленинграда.

Кассирша взяла билет и сокрушенно покачала головой, подсчитывая потери пассажира из-за несвоевременной сдачи билета.

Плеча Значковского коснулась ладонь какого-то гражданина.

— Вы сдаете билет? В какой вагон?

— Мягкий вагон.

— Я возьму.

Неизвестный попросил кассира проверить, правильно ли оформлен билет, отдал Значковскому деньги, и они разошлись, чтобы вскоре встретиться в одном купе.

Неплохо придумано, не правда ли? Каждая деталь имеет свое объяснение, все построено будто бы на случайностях.

Значковский пригласил в поездку свою девушку. Она в последнюю минуту отказывается от поездки. Поссорились или заупрямилась. Можно ли в этом усмотреть что-нибудь необычное? Нет. Даже и тому факту, что она выехала без багажа, можно найти объяснение. Отличное объяснение. Он надеялся уговорить капризную женщину в последнюю минуту. Не уговорил. Пошел сдавать билет. Даже отдал билет кассиру. Но оформление сдачи билета в просроченное время стоит денег и времени. А тут какой-то случайный пассажир берет билет. Все логично.

Так «гончий пес», он же Родин, и Значковский оказались в одном купе.

Под стук колес удобно вести разговор вполголоса. И никто не войдет в купе: впереди длинная ночь.

Разговор начал Значковский:

— Это крайне неосторожно, что мы едем с вами в одном купе.

Родин: — Почему? В чем вы видите неосторожность? Вы заметили за собой слежку?

Значковский: — Нет, за мной не следят. За вами могут следить.

Родин: — Никаких для этого оснований нет. Если соприкосновение с вами не подозрительно, за мной некому следить. Не к чему. Я обычный советский гражданин. Вы тоже обычный советский гражданин. О наших встречах в Нью-Йорке никто не знает и знать не может. В чем дело? Что вас беспокоит?

Значковский: — Жаньен учил меня осторожности.

Родин: — Жаньен должен был учить осторожности. За ним действительно следили, и он это знал. Вы с ним встречались редко и с такими предосторожностями, что никто не мог вас в чем-то заподозрить, если, конечно, общественное мнение о вас безукоризненно. Говорите сразу. Потом будет поздно. Вы встречались с иностранными подданными в это время?

Значковский: — Нет, не встречался. Это мне запретил шеф.

Родин: — Вы приобретали валюту?

Значковский: — Это было давно. Больше я валютой не занимаюсь...

Родин: — Вы оставили свою машину Сальникову?

Значковский: —