Тибетская книга живых - Марк Вадимович Розин

– Опять ты за свое: «хорошо – не хорошо». Нет такого. Ей было не «хорошо», и не «не-хорошо» – ей было по-маминому. Ты слушаешь своими стереотипами. Ты хочешь поймать мою маму в слова: «нехорошо», «сумасшедшая». Так я вообще не буду тебе ничего говорить!..

– Фло, не сердись. Я научусь. Расскажи про свою тетю.

– Тетя была человека искусства. И у нее не было предрассудков. Она по-настоящему свободный человек. И мне она помогла стать свободной. Она делала очень популярные перформансы. Хочешь, расскажу про ее перформанс? У Нели было красивое тело. Не только по мужским меркам. И у мамы было красивое тело. После ашрама ее волосы совсем выпали, и она всегда ходила в шапочке. А у тети были длинные волнистые светлые волосы. На перформанс она разделась совершенно догола, и только распущенные волосы струились по телу. Прикрепила нож к выступу из стены. На уровне живота. Подошла к ножу, прикоснулась к нему и несколько раз повернулась вокруг себя. Нож разрезал кожу по кругу – на животе, на боках, на спине – и получилось, что ее верхняя часть отделена красной полосой от нижней. Нож перерезал несколько прядей волос, они упали к ее ногам. Кровь потекла вниз на попу и ноги. А потом тетя встала на голову, и кровь окрасила ее грудь. Это было очень страшно. Люди молчали. Это было предупреждение миру. Что мир может распасться. Что если мы не примем друг друга, если не полюбим странных и сумасшедших, нас разрежут на куски. Понимаешь? Об этом перформанс.

– Понимаю. Мурашки пробирают… Но мир же становится лучше… Может быть, и твоя тетя своими перформансами помогла. Когда я был маленький, мы боялись атомной войны, вообще все было жестче. А сейчас все сдвинулось, как будто разморозилось, и человечество развернулось к лучшему. Вот это твое «человека» – этого раньше ничего не было, это примета нового доброго времени.

– В мире стало больше любви, – сказала Фло, – наконец-то кончаются войны и начинается любовь.

– Йосеф Адлер – большой молодец. Невозможно себе представить такого президента еще десять лет назад. Мы морщились при упоминании любого политика. А Адлером я готов восхищаться.

– Да, и моя тетя боготворит Йосефа Адлера.

– Ты с ней общаешься?

– Мы дружим.

– А тетя тобой занималась? Или и у тети ты была сама по себе?

– Мной не нужно было заниматься. Я была совершенно самостоятельная. Это я занималась тетей. Я маме варила кофе – теперь стала варить кофе Неле и ее человеке. Они не любили утром вставать – и я приносила им кофе прямо в постель.

– Ты по-прежнему не ходила в школу?

– Неля отдала меня в школу. Хотя я не хотела. И правильно не хотела. Школа, которая тогда была… да и сейчас – она делает из человека невротика. Все нельзя, учителя обиженные. Если бы у меня не было мамы и потом Нели, то и я бы стала такой.

– Думаешь, я невротик?

– Ты был невротик. Пока не сходил в Тибет. Теперь у тебя есть шанс освободиться. В пути ты станешь свободным. А школу я прогуливала. Я быстро научилась читать, писать и все, что нужно. И поняла, что школа мне вредит. Восьмой класс я почти весь прогуляла. Они вызывали Нелю, но она ни разу в школу не пришла. Пугали, что меня заберет опека и посадит в детдом. Фигушки – ничего опека не смогла. А в девятом классе я вообще перестала в школу ходить. Я решила всему учиться сама.

– И сколько ты прожила с тетей?

– В девятом классе я от нее ушла. Я встретила Ларису, она режиссерка. Мы полюбили друг друга. Я переехала к ней, и она научила меня снимать кино.

Как нестерпимо хотелось погладить Фло по голове. «Поехать к ней и остаться. Стать режиссеркой… Черт… какой режиссер-кой… Мы вместе идем в Тибет – так и буду мучиться каждый день, мечтать дотронуться, переспать – и молчать… Или…»

Последнюю часть прогулки, по дороге к метро, Лев и Фло прошли в молчании. Это была трудная пауза. Как будто Фло выговорилась и ничего больше не осталось. Льву хотелось что-то сказать – то ли пожалеть, то ли восхититься, то ли признаться в любви. Лучше, конечно, просто пошутить. Где его легкость, которой он восхищался еще так недавно? Мол, старый – зато легкий и шутливый. Как хорошо иметь низкое либидо – перестаешь пугаться девушек, мучительно ждать и краснеть… Где все это? «Все недостатки старости при мне, но ни одного преимущества. Немею и робею, как юноша».

«Неужели? Радуйся, Лев, твое либидо живо!»

Прощались неловко. Может быть, она стесняется, что слишком много рассказала про себя? Да нет вроде – для нее нет закрытых тем. Или все же стесняется, а легкость – видимость?

Проводив Фло до метро, Лев пошел домой. Вечерело, холод заползал в рукава, темнел старый снег. Привычного за последнее время покоя, настоянного на возбуждении, больше не было. Какая-то беспредметная тревога мучила Льва. «Чего я боюсь? Опять не смогу позвонить Фло? Трудно будет глядеть на нее, когда встретимся в клубе? Или… или я боюсь посмотреть в глаза Миле? Я ничего не сделал – ни словом, ни взглядом я не виноват перед ней».

«Врешь, Лев, врешь. Словом – пока еще нет, а вот взглядом – точно да. „И кто посмотрит на женщину с вожделением…“»

«Успокойся: мечтать ты имеешь право о чем угодно – вот и мечтай».

«Зачем я позволил себе влюбиться? Теперь – мучайся».

Домой не хотелось. Требовалось что-то немедленно изменить в мироустройстве. Помолодеть, растопить снег зимой, зажечь ночью солнце, стать перед Фло на колени… Выхода не было. Лев подошел к своему дому и нашел взглядом свои окна. Темно… Да. Мила, как всегда, где-то гуляет. Хорошо, что ее нет, – не хотелось с ней пересекаться.

И все же дома было тоскливо. Ни одно привычное вечернее занятие – читать, смотреть кино, планировать экспедицию – не работало. А вот когда пришла Мила – было уже около полуночи, – стало на удивление хорошо. Лев заметил, что не только он, но и Мила возбуждена.

– Откуда ты такая радостная? – спросил он.

– Все тебе скажи да расскажи.

– Мужчина? Нашла себе прекрасного латиноамериканца? – Мила любила латиноамериканские танцы.

– Это ты у нас стареющий юноша… Готовься, скоро найду.

– Или уже?

– Любопытной Варваре на базаре нос оторвали. Вот я тебя не спрашиваю, с какими девицами ты шляешься?

Неужели видела