Тибетская книга живых - Марк Вадимович Розин

Я испугался и решил убежать. Я хотел вернуть свой огонь. Я хотел любить некрасивых женщин и бороть-

ся со злыми мужчинами. Я пятился. Грустные женщины запели песню. „Придет время, и мы выйдем на Землю, – пели они, – огонь перестанет жечь сердца и наступит покой“. Я убежал и сохранил свой огонь.

Я вернулся в землю У-Цанг. Многие, кого я знал, сгорели – их пепел лежал в земле. Живые мужчины продолжали обманывать и убивать друг друга, живые женщины соблазняли живых мужчин. Мне стал противен огонь. Я сторонился жадности, злости и вожделения. Не было больше мне места в земле У-Цанг, не было мне места в столице Лхаса. Я жаждал воды Шамбалы.

Я опять купил товар и предпринял тот же путь, что и раньше, и пришел к замку Кайлас, и женщины пустили меня внутрь. Покой пролился в мое сердце. Я плавал в нежности и любви.

Огонь шепнул: я умираю.

И я опять сбежал от людей Воды.

Я бреду от Огня к Воде и от Воды к Огню. Мои яки согласно кивают и идут со мной. Я везу в Шамбалу огниво, а его заливают водой. Я везу в Лхасу амброзию, а ее сжигают на костре. Мои яки устали. Я бегу от Воды, чтобы испытать страсть. Я бегу от Огня в поисках покоя».

Юдит завершила чтение и наступила тишина. Мутная всепоглощающая тишина. Пока шло чтение, Лев плыл вслед за мерным голосом и следил за помятыми серыми руками, переворачивавшими страницы. Книга заглотила его и выплюнула неожиданно, оставив на стуле, и Лев вдруг вспомнил, что он – это он, ощутил свое старое пористое тело, обвел глазами затемненный потолок, прошелся по частоколу книжных корешков и наткнулся на глаза Юдит, которые смотрели прямо на него. Взгляд Юдит пригвоздил его к стулу. Он заелозил, попробовал сдвинуться, отвести глаза, но она прочно держала его. «Да, этот текст действительно про Караван, – подумал Лев, – который кочует между нашим миром и Шамбалой».

Юдит сказала:

– Время пришло.

«Какое время?» – судорожно думал Лев.

– Эпоха Огня кончается.

«Почему?»

– Люди Воды должны выйти в наш мир из Шамбалы и помочь Иосифу.

«Что она говорит? Она имеет в виду Йосефа Адлера? Какие люди Шамбалы?! Никакой Шамбалы не существует!»

– Если мы опоздаем, случится катастрофа.

«Ну хватит пугать, хватит! Хватит этого бреда!..»

Юдит говорила медленно, нагружая каждое слово. Льву мучительно хотелось отвести глаза, сбежать, но ее взгляд прошивал насквозь, и он не мог шевельнуться.

– Наша любовь откроет ворота Кайлаша.

«Какая любовь, господи, ну что же это?.. И почему я все еще слушаю ее?»

– Наша встреча неслучайна. Ты должен полюбить меня – или мир погибнет.

«За что мне это?.. Что это? Как ей не стыдно болтать такой вздор?!»

Юдит подошла и подняла Льва. Он передернулся, но утерпел. Она обняла его своими бугристыми руками, и он почувствовал дыхание пустыни на лице. В жутком страхе и отвращении он стоял в ее объятиях. Смотрел в бурое поржавелое лицо. Губы Юдит вытянулись, как будто это были не губы, а щупальца, и потянулись ко Льву. В ужасе он закричал и рванулся, но объятия Юдит были железными. Мокрый и стыдный, он дрожал от страха. Юдит облобызала рот Льва и отпустила его. Он упал на стул.

– Ты что делаешь? – прошептал Лев.

– Забудь, – сказала Юдит и отвела глаза.

Лев освободился, встал, покачался:

– Я пошел.

– До завтра, – сказала Юдит.

Лев нащупал дверь, аккуратно выбрался в подъезд и скатился на улицу.

* * *

* * *

Всю следующую неделю каналы наперегонки показывали репортажи про Майю Адлер. Майя идет по аэропорту в Нью-Йорке, встает вместе со всеми в очередь на регистрацию. Майя в самолете, закидывает сумку на верхнюю полку. Летит эконом-классом. «Интересно: где охрана? – размышляет Лев. – Полсамолета набито охраной? Или вообще нет ни одного обычного пассажира? Может быть, проще не выкаблучиваться и лететь частным самолетом?» Майя дает интервью по прилете в Тель-Авив. Она говорит, что то, что сделал ее муж, недостаточно, – мир должен быть установлен на всех уровнях, и главное – нужно, чтобы научились разговаривать и дружить между собой палестинские и еврейские дети. Журналисты, как всегда, задают провокационные вопросы. Где ее охрана? Да, ей положена охрана, но она от нее отказалась; возможно, ее тайно охраняют, но ей про это неизвестно. Не боится ли она покушения? Не боится – и не хотела бы, чтобы такие предположения звучали от журналистов: чтобы вызвать доверие, нужно доверять самому. Она приехала в Израиль без охраны, доверяя людям этой страны – и евреям, и арабам, – и она надеется на встречное доверие. Как она будет предотвращать драки между детьми? Она верит в правильное слово и правильный пример. Ее муж – еврей? Да, по крови он еврей, но не иудей. А кто она по национальности? В ней намешаны разные крови, и это прекрасно подходит под ее миссию – в ней течет монгольская и таджикская кровь по папиной линии, а по маме она коренная американка из племени майя. Не потому ли ее назвали Майей? Она тоже интересовалась этим вопросом, но ее родители рано умерли, и она не успела их расспросить.

А вот Майя в арабском поселке. Однообразные бетонные коробки разбросаны посреди пустыни, как детские кубики. Майя стоит на дороге в окружении арабских детей. Камера приближается, видны чумазые лица и размазанные сопли, черные сосредоточенные глаза и всклокоченные волосы. Майя тоже маленькая, не сильно выше мальчика, наклоняется к нему и шепчет. «Интересно: на каком языке? Она знает арабский? Выучила пару слов?» А вот Майя встречается с арабским шейхом – молодым красавцем в белоснежном одеянии. Он склоняется перед ней, подписывает и протягивает ей двумя руками чек – пожертвование на лагерь. Майя рядом с главой еврейских общин Иерусалима – низенький, бородатый, кривой, он тоже низко кланяется и передает ей чек.

И вот уже устанавливаются палатки. Для лагеря выбран сосновый лес среди холмов. «Хорошо, что не пустыня», – думает Лев. Майя всегда в джинсах, всегда в футболке, в сандалиях, без украшений, без макияжа – и в лесу, и с шейхом,