Вид с озера Комо - Адриана Трижиани

— Надо придумать, как вернуть. Я ведь… Все вещи собраны. Скоро ехать.

Мамины глаза наполнились слезами.

— Денег нет, золотко. Мы не специально, так уж вышло. Ничего тут не поделаешь.

— В голове не укладывается. Как такое случилось?

Ответа не было.

— В начале октября я выйду на новую работу, — сообщил отец. — До той поры мы на мели. Просто неудачное стечение обстоятельств. Пойдешь нам навстречу, отложишь свой отъезд?

Отец никогда меня ни о чем не просил, стало ясно, что дело серьезное.

— Как я его отложу?!

Я уже познакомилась с соседками по общежитию: Джин, милой кореянкой из Сеула, и Изабеллой, приятной итальянской девушкой из Квинса. Мы выбрали себе на сайте «Таргета» одинаковые покрывала. Мое лежало наверху в полиэтиленовой упаковке.

Я выхватила у матери чек:

— Дядя Луи с тетей Лил подарили мне тысячу долларов. Я могу попросить у них взаймы!

— Это исключено, — сказала мать. — Нельзя бежать к ним каждый раз, когда что-нибудь понадобится.

— Это не «что-нибудь»! Я не спущенная шина, потекшая крыша, сломавшийся зуб или какой-то еще форс-мажор! Мы все планировали!

Я остолбенела, будто потрясенный прохожий, ставший свидетелем преступления. Меня ограбили, только сделали это не уличные воришки, а мои собственные родные. В горле пересохло.

— На кону мое будущее!

— Давай так… — начал было отец, опершись на стол.

Сложно воспринимать кого-то серьезно, когда у него в волосах краска. Но мне не смешно. Подстава какая-то.

— Поучись пока в Монтклерском государственном. Всего годик. Живи дома, а не в общаге. Сэкономим немного. А там мы с мамой придумаем, как переправить тебя в Ратгерс.

— Можно взять образовательный кредит. Срок подачи заявок прошел, но вдруг сделают исключение.

— Мы думали об этом, золотко. Нам не дадут, — грустно вздохнул отец. — Мы еще не расплатились за учебу Конни. А чтобы отправить тебя, нужно девятнадцать тысяч долларов. Плюс расходы на проживание.

— Умоляю, пап. Найди какой-нибудь способ. Уговори маму помириться с дядей Луи. Он бы помог, обязательно помог.

— Не могу я, — ответил папа, вытирая глаза. А потом сел и обхватил голову руками. Этот великан, одевавшийся в магазинах для великанов, стал вдруг совсем маленьким.

— Я что-нибудь придумаю. Раздобуду деньги сама.

Я исступленно жевала нижнюю губу. По правде говоря, теперь, когда я поняла всю серьезность ситуации, что делать и куда бежать, было непонятно.

Я стыдилась того, что родители совершенно не умели обращаться с деньгами. Папа заляпывался в краске, потому что нанять маляра, как и сантехника или электрика, нам было не по карману. Вся наша жизнь держалась на изоленте и молитвах. Я была ужасно зла на мать, которая, лелея обиды на брата, отрезала мне путь к будущему. Родители прекрасно знали, что помощи мне искать не у кого.

Мама начала было отстаивать свою правоту, но отец ее оборвал:

— И слышать ничего не хочу. Луи Монте всегда был добр к моим детям.

— Значит, я теперь злодейка? — Мама опустила голову на стол и зарыдала.

— Не строй из себя жертву, Филли. Я предупреждал тебя, не плюй в колодец — пригодится.

Под крики родителей я поднялась в спальню, еле переставляя отяжелевшие ноги. Толкнула дверь, закрыла ее за собой и заперла. Я собиралась взять с собой кучу вещей. Папа дал мне свой кожаный чемодан с выгравированными на застежке инициалами. Чемодан этот ему подарили родители на окончание школы. Я положила туда постельное белье в больших пакетах, туалетные принадлежности в пакете поменьше, кастрюльку и фен. Все, что было помечено в буклете для первокурсников как необходимое. Но без денег на учебу какой толк от запасов рамена быстрого приготовления?

Рухнув на постель, я долго плакала в подушку, и она промокла до такой степени, будто ее вынесло на берег из океана. За что мне все это? Я хотела учиться. Старалась, копила, получала хорошие оценки. И все впустую. В семье всегда было туго с деньгами, и вот они опять закончились, причем в самый неподходящий момент, когда от этого зависела моя жизнь.

15. Паста и признания

Хозяйки каррарского ресторанчика «Ла Камелия», две сестры, готовят местные блюда из своих продуктов, с грядки прямо на la tavola[66]. Делают домашнее вино, домашнюю пасту, даже домашний сыр из молока их собственной козы. В ресторане пахнет мукой и ванилью, как на кухне бабушки Монте, где мы развешивали полосы пасты на деревянных сушилках. Сестры-повара подали на стол бесподобные тортеллини в нежном сливочном соусе и цветки тыквы, фаршированные уткой и сладким перцем.

Профессор Фарра Адиль наливает мне и себе по стакану вина и внимательно рассматривает этикетку.

— Ничего себе, это вино на двадцать лет моложе меня. Мне пятьдесят три. Ходячая окаменелость.

— Моя мама говорит, нельзя называть свой возраст, иначе люди будут думать, что ты на него и выглядишь. Так уж принято в моей семье. Мы не стравливаем женщин друг с другом, зато приучены нападать на самих себя. По крайней мере, всегда знаем, кого винить в своих неудачах.

— В нашей культуре то же самое. Я мусульманка.

— Католичка, — поднимаю я руку, будто нас проверяют по списку.

Мы обе смеемся.

— Мусульманам тоже положено комбо из вины и стыда с собой? Выпускникам католических школ его выдают вместе с аттестатом.

— Да уж, есть у меня такое комбо, — улыбается Фарра. — Католики и к моему образованию руку приложили. В нашей школе в Пакистане работали сестры общества Мэринолл. У нас была своя религия, у них своя, но всему остальному нас учили они.

— Монахини учили меня стремиться к совершенству. Хоть оно и недостижимо, стараться нужно было обязательно. Теперь, рисуя для проектов, утром я первым делом пересматриваю эскизы в лучах восходящего солнца. Есть в них что-то особенное, они будто подсвечивают недостатки.

— На вершине горы все то же самое, — говорит Фарра. — Каменоломни не зря так близко к солнцу. Бог творил при хорошем свете.

— Вы не могли бы мне их показать? Конор сказал, вы часто бываете в карьерах, хотелось бы как-нибудь пойти с вами.

— С удовольствием. Эти карьеры — единственный в мире семейный бизнес, продержавшийся много веков. Почти все они принадлежали местным, и только лет десять назад ситуация начала меняться. Раньше большую часть мрамора скупал Ватикан. Великие скульпторы лично прибывали сюда выбирать себе материал, эти истории у всех на слуху. В наши дни здешний мрамор используют так же активно, как и в эпоху Возрождения, только вместо соборов строят мечети. Некоторые карьеры теперь принадлежат мусульманам с Ближнего Востока, — рассказывает Фарра. — Но давайте лучше про вашу работу.

— Я продолжаю