На тонкой ниточке луна… - Валерий Леонидович Михайловский

случае. Его красные глаза, очерченные дугами мешки под ними и запах перегара, все же достигший ее видавшего виды носа, сразу вселили уверенность в сначала дернувшуюся душу вахтерши.

— Чего же ты в такую рань-то, касатик? Случилось, может, что? — равнодушным тоном произнесла Семеновна.

— Ничего не случилось. Плановая проверка паспортного режима, — хрипло произнес гость, подняв фуражку и смахнув тыльной стороной кисти пот со лба.

— Так тебе коменданта надо, у нее все документы.

— Без коменданта обойдемся, — ответил милиционер, — вы же тут на вахте постоянно находитесь?

— Да я и живу тута, в общежитии, — подтвердила Семеновна, — мимо меня тута и мышь не проскочит. Я кажного в лицо знаю, а как же…

— Хорошо, Галина Семеновна, — строго сказал милиционер, — а нет ли в вашем общежитии на данный момент посторонних лиц?

— Чего?! — громко возмутилась Семеновна. — Каких таких посторонних лиц? У меня тут порядок. У меня тут, как на границе, никто не пройдет.

У Семеновны муж когда-то служил на границе, и под воздействием его рассказов о пограничной службе она часто сравнивала свою службу с пограничной.

— Я не о том, я не о нарушениях, — снова смягченным тоном сказал милиционер. — Может, кто-то из посторонних просто в гости приходил. Ну, к примеру, к Ивану Кукушкину.

— К Ивану? — Семеновна притворно хихикнула. — Так он с баржи уже пьяный приполз, — соврала она, — какие, извините, к нему гости, смеетесь, товарищ… как вас там по званию? — она скосила глаза на погоны.

— Сержант, — подсказал милиционер.

— Так вот, товарищ сержант. Три дня он, не просыхамши, пил, — хоть бы управу на него нашли, что ли, — незлобно соврала Семеновна, — пожурили бы его, что ли? А то сопьется Ванюша, а человек он совершенно положительный, — начала заводиться Галина Семеновна.

Милиционер сухо сглотнул несуществующую слюну, придержав рукой чуть ниже дернувшегося кадыка.

— Может, соточку пропустишь, мил человек? — участливо спросила Семеновна, уже давно учуяв густо распространившийся запах перегара.

— Можно, если…

— Есть у меня, касатик, чуток спиртику. Я суставы смазываю, а то шибко ломают, так, бывает, ломают, что места не найдешь…

— Давай… те… только быстро — мне еще нужно в общагу лесников.

Семеновна с несвойственной ей проворностью извлекла из-под стола неполную бутылку с надписью на потертой наклейке «Спирт питьевой», налила в стакан. Потом достала графин, который стоял на подоконнике, хотела уже разбавить, но милиционер прытко накрыл стакан рукой.

— Я не разбавляю, — он опрокинул стакан, следом запил водой, ловко налитой Семеновной, и получил от вахтерши неизвестно откуда возникшее яблоко.

— Еще чуток? — спросила она ангельским голосом.

— Потом. Мне с Иваном Кукушкиным поговорить нужно.

— Поговори, касатик, поговори, он сегодня вроде уже трезвой должон быть. Обычно он пьет токо три дня, токо три дня, — повторила она, — комната у него номер четыре, — добавила казенным голосом.

Милиционер — а это был Юрий — зашел в комнату. На кровати у окна спал какой-то человек. Юрий с силой тряхнул его за плечи. Иван открыл глаза.

— Что за безобразие, — промычал он, — спать не дают.

При виде милицейской фуражки и погон в голове пронеслось: «Вот и началась канитель…»

— Иван Васильевич Кукушкин? — спросил строго милиционер.

— Да, он и есть. В чем дело? — спросил Иван совершенно трезвым голосом.

— Проспался? — спросил милиционер.

— Проспался, — ответил Иван, скорчив рожу пострашнее.

— Есть к тебе, Иван Васильевич, парочка вопросов.

— Слушаю.

— Нам известно, что с тобой на барже три дня тому назад в город проник некий человек…

— Хант, что ли? — сделав изумленное лицо, перебил милиционера Иван. Вопрос не застал его врасплох.

— Да. Именно хант. Нас интересует, где он.

— Так он в Сургут собирался, — соврал Иван. — Там у него родня.

Милиционер вышел из комнаты, остановился у вахтерши. Семеновна, уловив его многозначительный взгляд, молча налила немного спирту в стакан.

— Живой хоть там Ванюша? — спросила она и ловко заполнила опорожненную посуду водой.

— Живой, — крякнул сипло милиционер.

Громко прокашлявшись, поправив фуражку, сержант чистым голосом произнес:

— Благодарю, — и быстро вышел.

— Не надо меня благодарить, что мы тута — не понимаем, что ли? — ворчала вдогонку Семеновна.

Бдительная и сердобольная вахтерша снова перекрестилась, как только за сержантом закрылась дверь. Какое-то время она сидела не шелохнувшись, переваривая происшедшие утренние события. Что заставило ее соврать, не проговориться о шамане? То ли страх перед необъяснимой силой шаманской, то ли страх быть изобличенной в нарушении предписанных правил общежитейских — не пускать посторонних; то ли простое человеческое чувство сострадания к страннику, о котором коротко поведал ей Иван. Она достала свое вязание, и в ее руках привычно заплясали спицы, сбрасывая, поддевая петли; а мысли ее уже скоро потекли обычной дорожкой.

* * *

В это самое время милицейская машина подъехала к уже знакомому нам вагончику. Из него выскочил перепуганный такими гостями Митяй в огромных трусах с чайником в руках.

— Проверка паспортного режима, — прозвучала дежурная фраза.

— Какого такого режима?! — ошалело смотрел на ранних гостей Митяй.

— Паспортного. Кто еще здесь проживает? — нахраписто спросил Николай.

— Я тут один.

— Кто приезжал сегодня ночью или утром?

— Утром три машины заправлялись с нашей базы…

— Из города машины были?

— Из города нет, не было из города… А, Жора, Георгий Трошин, заправлялся, но он ночью был, — вспомнил Митяй, стукнув себя по лбу.

— Почему ночью?

— Он всегда ночью приезжает. Ему же к утру на карьере нужно быть.

— Кто находился с ним в кабине? — строго спросил милиционер.

— Никого. Он всегда сам…

— Вы, Дмитрий Михайлович, точно можете утверждать, что никого в кабине не было? — Николай подступил вплотную, уставившись в лицо перепуганного Митяя.

— Точно не было, вот те крест, — и Митяй перекрестил свой живот. — По инструкции посторонним не положено, — отрапортовал. — Я, чтоб мне провалиться, инструкцию никогда не нарушаю, — оправдывался он.

— Так-таки и никогда? — строго спросил милиционер.

— Вот те крест, — и Митяй снова наскоро перекрестился.

— Комсомолец? — спросил строго милиционер.

— Вышел из комсомольского возраста, — оправдывался Митяй.

— Несознательный ты товарищ, — укоризненно произнес Николай. — «Вот те крест, вот те крест», — передразнил Митяя.

— Так не верите, значится…

И «оперуполномоченный» — а именно так представился милиционер, — похоже, поверил ему, его чистым и искренним глазам, выражавшим сейчас не то испуг, не то полное недоумение. Но у Николая было задание проверить и карьер.

Уазик остановился недалеко от огромной горы намытого песка. Чуть поодаль, в сторону берега, стояли три вагончика.

— Подъедь вот к тому, где дым, — обратился Николай к водителю.

В вагончике на нарах спали два человека. Спертый, зловонный воздух внутри указывал на то, что тут пили и курили много и, видимо, часто. На маленьком столике лежали остатки