История одной апатии - Сергей Переверзев

Очкарика сначала избили девчонки. А потом парни изгнали его из рядов студенческой приемной комиссии.

Кофе Андрей Викторович продал в факультетскую столовую, умудрившись договориться и подняв тем самым свой рейтинг до небес. А на вырученные деньги было решено купить консервы со шпротами. Оные впоследствии были съедены членами студенческой приемной комиссии, и заново куплены, и заново съедены. С тех пор никто из этих людей не любит шпроты. Даже Андрей Викторович. Хотя если надо, он их ест.

И еще никто из них не любит, естественно, очкариков. Потому что они обычно все портят.

Но Андрей Викторович вспомнил приемную комиссию не поэтому.

Глядя на беседу опоздавшей матери и отставшей от своих служительницы культа авиабилетов, он вспомнил собственное прохождение стадий, которые служительница, очевидно, тоже прошла.

Проходил он эти стадии, трудясь именно в студенческой приемной комиссии.

Стадии были такими.

Первые несколько дней все участники студенческой приемной комиссии, только набранной и воодушевленной, были просто рады тому, что они поступили в университет.

Их радость в основном проявлялась в плохо скрываемом чувстве превосходства над теми, кто еще только поступал. Отсюда все уже поступившие подчеркивали свое желание помочь поступающим.

Например, они старательно искали на доске объявлений какое-то нужное объявление, абсолютно не раздражаясь тем, что задача по его поиску была вызвана тупым вопросом и нежеланием читать самостоятельно.

Или они нарочито старательно шли показывать какую-то дверь, около которой нужно было становиться в очередь. И обещали обязательно помочь, если что-то пойдет не так.

Главное, говорили они поступающим, найдите меня, а после будьте спокойны. На этих словах они вспоминали, как нервничали перед поступлением, и потому, отечески кивая, заверяли поступающего, что главное, чтобы он не нервничал. Все будет хорошо, уверенно утверждали они.

Очкарик при этом даже пускал очками по стенам солнечных зайчиков, отражая свет от какого-нибудь окна.

А как самозабвенно они давали ответы на вопросы, целью которых было найти какого-нибудь конкретного преподавателя! Можно было залюбоваться. Ведь в ответах на эти вопросы была возможность продемонстрировать неоперившимся поступающим, что они-то, поступившие, тут уже свои и знают всех лично. А если не знают, значит, препод так себе.

Однажды профессора Эдуарда Заировича Шлюпшлого стоящий на входе очкарик даже назвал Эдиком, объясняя какой-то очень красивой абитуриентке, что Эдика, собственно, сегодня не будет.

Эта стадия быстро прошла.

На второй стадии почувствовалась усталость от монотонной, рутинной работы – нужно было отвечать на одинаковые вопросы, стоять у дверей и сшивать дела. Остатки желания помочь еще были, но улетучивались.

Помощь поступающим на данной стадии поступившие оказывали уже более формально, с усталым видом, по-деловому, не отвлекаясь на досужие разговоры.

Мол, мне еще четыре дела сшить надо шилом и веревкой, а эти там уже шпроты жрут, давайте скорее, пока они все не сожрали.

Так длилось еще несколько дней.

После наступила стадия раздражения. На ней поступившие стали достаточно или недостаточно вежливо уточнять у поступающих, не могли бы они прочитать все сами на информационном стенде. Пожалуйста. Там же все написано. И даже тратили затем некоторое время, чтобы обсудить тупость поступающих.

Стадия эта длилась где-то полторы недели. И наступила главная стадия – стадия безразличия.

На этой стадии никто уже не пытался помочь и не раздражался, все просто делали унылую, по большей части бессмысленную работу, иногда развлекались.

Например, неплохо они развлеклись с так называемой девушкой с ночного.

В подвальную комнатушку, где торчали приемыши, ворвалась абитуриентка. Основной вопрос, которым она тыкала во всех вместе и в каждого по отдельности, звучал странно: как поступить на ночное отделение?

Развлечения ради разочаровывать ее не стали. Просто выяснили, кто же надоумил ее вообще прийти к такому решению.

Кто – так и не удалось выяснить. Зато удалось выяснить как.

Абитуриентка пояснила, что стоявший вчера на дверях парень отвечал на разные вопросы осаждавшей его толпы. Отвечал он ровно и однообразно – все, мол, можете прочитать на информационном стенде. А вот ее вопросом он заинтересовался. Потому что она спросила его, на какое отделение ей поступить.

Судя по всему, между ними развернулся напряженный диалог. Нить его тропинкой вилась между следующими холмами.

Парень переспросил ее, а куда она хотела бы поступить. Она, как все поняли, в ответ переспросила, а какие есть варианты. Он, судя по всему, не растерялся и стал медленно и уныло перечислять: дневное, вечернее, заочное… Девушка заинтересовалась такими широкими возможностями. Оказывается, делилась она с усталыми приемышами, у вас тут можно учиться даже вечером. Именно это она и переспросила у парня на дверях, прямо-таки вечером можно учиться, прямо-таки допоздна? На что он ей устало сообщил, что тут можно хоть до ночи торчать.

Кстати, добавил он, вся информация есть на информационном стенде. Как до ночи, удивилась девушка, игнорируя важное сообщение. Ну да, ответил унылый он. А потом подумал и добавил, что ведь есть, дескать, ночное отделение.

И вот теперь я, завершила свой рассказ девушка, перед вами. Дайте, говорит, мне заявление на ночное отделение.

Ею занялись очень тщательно. Помогли заполнить заявление на ночное отделение. Пояснили, что это отделение очень редкое, поэтому оно не вписано в список, в котором нужно подчеркнуть нужное.

Но на всякий случай, пояснили ей приемыши по доброте душевной, можно поступить на два отделения сразу, поэтому заполните бланк и на вечернее отделение. Вдруг вы сможете пораньше приходить.

Заявление этой несчастной о поступлении на ночное отделение повесили на стенку в подвальной комнатушке. Там, где ели шпроты.

А заявление о поступлении на вечернее отделение зарегистрировали.

Когда она приходила сдавать экзамены, все приемыши ласково ей улыбались и за глаза называли девушкой с ночного. А она в ответ выясняла, куда потерялось одно из ее заявлений. Видимо, боялась не поступить на ночное отделение. А учиться только на вечернем ей казалось опасным. На вечернее, правда, насколько помнил Андрей Викторович, она тоже не поступила.

Или случай с сочинением золотой медалистки.

Сейчас, глядя на служительниц аэропорта, Андрей Викторович вспомнил его во всех подробностях.

В случае не было чего-то особенного, но он показывал ясно ту, возможно, финальную, четвертую стадию, на которой Андрей Викторович тогда уже находился. Так же, как и служительница аэропорта.

Золотые медалисты сдавали всего один экзамен – сочинение. Им ставили одну оценку и за литературу, и за русский язык.

Если золотой медалист получал за это сочинение пятерку, он проходил без конкурса. Если получал тройку или четверку, мог сдать остальные три экзамена и участвовать в общем конкурсе. Если же получал двойку, то