История одной апатии - Сергей Переверзев

А он тогда, все такой же маленький, но уже совсем серьезный, даже суровый, спрашивал: а она за это время не состарится? Потому что он-то за это время не состарится. Потому что он вообще никогда не состарится. А она же за это время не состарится?

А она ему отвечала уже без улыбки, так же серьезно, как он спрашивал, что, конечно, она не состарится.

А он переспрашивал: точно-точно? А она отвечала: точно-точно!

И он еще на всякий случай уточнял: никогда-никогда-преникогда? А она его гладила по голове и обещала, что просто никогда не состарится, и все тут. Потому что слова «преникогда» нету.

И вот теперь он точно знал, что она его обманула. Она состарилась. И он, как в детстве, почувствовал, что есть силы, которые он не может побороть или остановить.

Как тогда в школе: он решил посоревноваться, кто кого пережмет на руках, с кандидатом в мастера спорта по армрестлингу Женей. Соревнование длилось две с половиной секунды, а Андрею Викторовичу показалось, что он рукой, согнутой в локте, только что попытался остановить товарный поезд.

Соревнование длилось так долго, потому что они долго выполняли захват.

И вот тогда он физически почувствовал, что есть вещи, которые он не может остановить ни рукой, ни ногой, ни даже мыслью.

А сейчас это чувство захватило его всего – сильнее, чем тогда, потому что сейчас он осознал его.

Время он не мог остановить мыслью, не говоря уже о руках и ногах. А оно неслось еще более неумолимо, чем Женина рука.

Андрей Викторович ведь и сам себя обманул. Он тоже состарился. Как минимум с тех пор, когда объяснял маме, что он состариться не может. И время неумолимо тащило дальше его самого. Вместе с руками и ногами. И мыслями.

Он вспомнил про свой график.

Соблюдать график в жизни и труде его научил коллега на одном из первых мест работы.

Этот коллега когда-то был замполитом на большом военном корабле. Всю свою жизнь. А когда уволился, старался наладить корабельную жизнь и в других местах, не столь совершенных.

Он начал приучать Андрея Викторовича к строгому, даже неукоснительному соблюдению дневного графика. А потом и утреннего с вечерним. И приучил-таки.

Приучил настолько, что от одной мысли о нарушении графика Андрею Викторовичу становилось настолько дискомфортно, что губа его тянулась вверх, а лицо затемнялось легким намеком на недовольство.

Дело в том, что график физиологически встроился в его жизнь. И нарушение графика, да еще и на такой длительный срок, как, например, шестнадцать минут, было сродни ощущению, когда очень хочется в туалет, а ты терпишь. И даже не знаешь, когда появится возможность. Потому что тебе говорят, что тут нет туалета, такой это автобус, и остановок в ближайшее время не предвидится. Шестнадцать минут в этой ситуации – целая вечность.

Когда у взрослого человека выстраивается комфортный мирок, комфорт на чем-то должен быть основан. У кого-то он основан на физических удовольствиях. Такие люди обычно встречаются где-то на зарубежном юге, в шортах и сандаликах. Живут они как бомжи, но всем хвастаются, что жизнь их прекрасна. Особенно хвастаются они этим в соцсетях.

У кого-то комфорт основан на безопасности. Такие обычно делают дверь в квартиру похожей на дверь в банковское хранилище, обвешивают ее замками, ходят на тренировки по стендовой стрельбе, некоторые даже заказывают бронированную машину. А самые храбрые ходят на бокс или борьбу, чтобы, если что, победить всех опасных и плохих. Эти не хвастаются, они затаились.

У кого-то комфорт основан на ощущении собственного превосходства. Такой человек, например, старается жить в центре города, а работать в пригороде. В центре он живет, чтобы приглашать домой знакомых, как бы невзначай намекая на свою крутость. А работает он за городом, чтобы утром ехать на выезд из города против пробок, а вечером ехать в город против пробок и ощущать, какой он умный и какие же все-таки дураки стоят в пробках.

Мало ли на земле еще всяких извращений и мало ли еще на чем основан внутренний комфорт человека. У Андрея Викторовича он был основан на графике.

С тех пор как он привык приходить на работу к восьми часам двадцати восьми минутам – за тридцать две минуты до начала рабочего дня, чтобы успеть поприветствовать охранников и приготовиться к началу работы, – с тех пор как ему исполнилось полных двадцать три года, он жил по графику.

Он знал, что ни одно дело не получится, если его не вставить в график и не начать делать регулярно.

Хочешь чистые зубы – чисти их два раза в день, хочешь здоровый сон – ложись в десять вечера каждый день, хочешь научиться играть на фортепьяно – играй каждый день по полчаса, отводя первые десять минут гаммам, и главное: хочешь, чтобы твои планы сбывались, не выбивайся из графика, предусмотренного планами.

Он и не выбивался. Каждый день он абсолютно точно не выбивался из графика.

Именно поэтому он абсолютно точно был уверен, что сидевший под стеной Рождественского монастыря смылся от того, который хотел казаться хорошим. Потому что их не стало под стеной в восемь часов шестнадцать минут каждого утра. А Андрей Викторович там был. Каждое утро.

График настолько въелся в жизнь Андрея Викторовича, что он не мог себя без него представить. А если что-то шло не по графику, Андрею Викторовичу начинало казаться, что все идет не так. И ему становилось физически нехорошо.

График, похоже, одна из немногих вещей, которые были Андрею Викторовичу небезразличны.

А сейчас он был настолько ошарашен, что все это время забывал про график.

Потому и брел так рассеянно.

А еще он очень захотел увидеть маму.

Настолько сильно захотел, что даже решил сегодня не догонять график, а слетать к маме в Питер. Тем более график сегодня был окончательно сломан.

Да и время несется не по графику, а просто… Несется… И ломает руки, ноги. И мысли тоже ломает.

Он решил поехать сегодня к маме.

И поехал…

У мамы Андрей Викторович появился неожиданно.

Как минимум не по графику.

График его приездов к родителям был похож на кардиограмму умирающего человека. Вспышки посещений в этом графике появлялись регулярно, но все реже. В данный момент они повторялись примерно раз в полгода.

Больше всех удивилась бабушка, которая по своему графику приехала сегодня к родителям Андрея Викторовича. Ее график, кстати, был довольно-таки живеньким. И не только график посещений, но и график жизни.

Все удивились по-разному.

Папа привстал с кресла