История одной апатии - Сергей Переверзев

И в этот момент из-за стенки слева, со стороны Мариинского дворца, начали пятиться они.

Белый снег они топтали валенками, а невест оттеняли ярко-оранжевыми, очень грязными робами.

Один даже был в каске. Похоже, для защиты от белого снега, если тот нападет.

Всем мужчинам за столами они сразу не понравились, потому что очень напомнили работников КБДХ, которыми, судя по всему, и являлись.

Они пятились, синхронно переставляя серые, видавшие виды валенки – как матросы, играющие в перетяжку канатов, – и двигались медленно.

Их было четверо.

Тащили они не канат, а какой-то стальной трос. Тащили они его с трудом. Если немного нагнуться к окну и выглянуть налево за стенку, можно было увидеть еще четверых таких же, извиняюсь за выражение (оно было тогда почти официальным), кабэдэхашников, которые стояли у люка.

Суть происходящего состояла в том, что трос был вставлен в один люк, затем его протолкнули через канализацию так, что он вылез из второго люка. И теперь четверо кабэдэхашников тащили его из второго люка, а другие четверо стояли у первого люка, и, как принято было тогда выражаться в КБДХ во время сильного снегопада, «контролировали ситуацию».

Возможно даже, кто-то из кабэдэхашников сидел еще и внутри люка. Кто-то ведь направил стальной трос наверх.

Первые четверо тащили трос с напряженными лицами, держась за него рукавицами, цвет которых понятен, поэтому не поддается описанию. Они выражали собою трудовой энтузиазм.

А вторые четверо сосредоточенно следили за черной пропастью первого люка, выражая собою охотничий азарт. Двое из них почесывали себя рукавицами, а другие двое бережно сняли рукавицы и, воспользовавшись появившейся возможностью, похлопывали себя ими, как коровы на выгоне похлопывают себя хвостами, чтобы мухи не налетели.

Белоснежное морозное мартовское утро немножко отступило от этого великолепного серого с оранжевым человеческого пятна.

Снег под их валенками посерел, как бы пытаясь породниться. Деревья они собою заслонили. А стайка невест отступила к Исакию, не поправив ни верх, ни низ. Две из них были застуканы врасплох. Они вглядывались в свое отражение, когда на них надвинулась кабэдэхашная мощь.

Для мужчин, рассевшихся за стеклом, все это происходило в безмолвной тишине. Но, возможно, кабэдэхашники все же издавали какие-то звуки. Потому что невесты почувствовали их спинами, выпрямились и, сохраняя достоинство, побежали.

Еще одна невеста была на подходе к собственному отражению. Она отступила вместе с соратницами. Тоже с достоинством. Сохраняя, так сказать, боевые порядки, они изящно придерживали руками полы своих красивых юбок, удаляясь обратно к белому от бесцветно-оранжевого на приличной скорости и с высоким подниманием бедра.

На самом деле – и это важно – кабэдэхашники ничего не говорили. Это очень точно заметил Андрей Викторович. Их напряженные лица не шевелили губами. Возможно, они просто кряхтели. А возможно, появились в отражении, чем и спугнули белоснежных красавиц.

Да и не до разговоров им было, они тянули очень тяжелую штуковину. Это было заметно всем. Некоторые мужчины за столиками даже надули щеки, пыжась вместе с кабэдэхашниками. А один даже держал кофе во рту, не решаясь его проглотить при всех.

И вот в какой-то момент произошел надрыв – скрытая пружина всей ситуации лопнула.

Первой это заметила группа кабэдэхашников, которые чесались у первого люка. Из их люка потекло что-то жидкое и коричневое, заставив кабэдэхашников расступиться, чтобы сберечь валенки.

Все замерли.

На лицах тех, что тянули стальной трос, появилось облегчение. Они перестали тянуть и тоже стали чесаться. Один из них брезгливо, кончиком рукавицы держал в руке трос как нечто теперь не столь нужное, но что не стоило бы пачкать о еще белый снег.

А Андрей Викторович подумал тогда две мысли.

Одна мысль пришла ему в голову сама. Это была мысль о том, что КБДХ хоть не с солью и песком, но все-таки как-то добрался до белой бессмысленной красоты весеннего города. И сделал все так, как положено по инструкции.

А вторую мысль придумал уже сам Андрей Викторович. Он заметил, что в Питере люди обычно молчат, и стал размышлять об этом.

Это даже на какое-то время стало его привычкой – думать об этом сомнительном молчании. Особенно после переезда в Москву.

Он сравнивал.

Например, если бы московские дворники чистили канализацию, это действие сопровождалось бы большим количеством комментариев на языке, который принято обозначать научным термином «легкий матерок».

Причем комментарии испускали бы как сами дворники, так и прохожие. Московские невесты в этом случае, по мнению Андрея Викторовича, во-первых, присоединились бы к беседе, естественно на том же языке, во-вторых, предотвратили бы очистку канализации на необходимое им время.

Дело здесь не в какой-то особой питерской интеллигентности обычных жителей города и даже невест, о которой принято иной раз твердить, думал Андрей Викторович, а скорее в географии.

Ведь у человека есть внутренний мир, а есть внешний. Чем севернее живет человек, тем больше он проводит времени во внутреннем мире, чем южнее – тем больше во внешнем. Потому что на севере во внешний мир большую часть года вылезать не хочется.

В этом смысле Андрей Викторович предположил, что питерские невесты абсолютно точно, на правильном языке все, что нужно, сообщили кабэдэхашникам и абсолютно точно остановили очистку канализации. Но сделали они это не во внешнем мире, а во внутреннем.

Ровно там же, во внутреннем мире, кабэдэхашники им ответили, и там же они радовались своему профессиональному успеху. На внешнем мире все это не отразилось.

Переехав из Питера в Москву, Андрей Викторович поначалу замечал и то, что в Москве машины гудят клаксонами по любому удобному случаю.

В Питере, если тебе гудит клаксон другой машины, значит, сейчас произойдет одно из двух. Либо случится дорожно-транспортное происшествие, либо тебе набьют морду. Возможно, это будет происходить одновременно.

В Москве же сложно понять, почему вообще тебе гудят. Может быть, просто у человека хорошее настроение.

Как-то Андрей Викторович шел по двору дома на Чистых прудах и наткнулся на человека, стоящего у одного из подъездов.

Человек стоял спиной к входной двери. Он неожиданно шагнул на Андрея Викторовича, осуществлявшего движение вдоль дома, и громко сказал:

– Нормально вообще? Второй между третьим и четвертым! Нет, ну нормально вообще?

Андрей Викторович счел, что обращаются не к нему, и продолжил плавное движение к собственному дому.

Незнакомец пристроился к нему сбоку, некоторое время задумчиво шел рядом, потом не выдержал, импульсивно вскинул руки и опять воскликнул:

– Я просто чуть с ума не сошел! Это вообще нормально? Что вы молчите?

Тогда Андрей Викторович спокойно ему сообщил, что он, видимо, перепутал Андрея Викторовича