История одной апатии - Сергей Переверзев

Ему даже было жалко ее за то, что она истратила деньги, чтобы поехать в Москву, а теперь купить вот это печенье.

Деньги на поездку у нее были, скорее всего, предпоследние, раз осталось лишь на печенье. Он это заметил. Особенно когда она ждала, что он заплатит в ресторане по счету сам. От этого ему стало еще больше ее жаль.

Он давно понял, что люди зря выбрасывают деньги, особенно последние или предпоследние. И совсем зря выбрасывают их на путешествия.

Приезжают эти путешественники в какой-нибудь унылый европейский городок. Где жители живут лишь для того, чтобы коврики перед их дверьми в день их смерти были чище, чем в день их рождения.

И начинают эти путешественники восхищенно ходить по городу и смотреть. А жители, которые чистят коврики, не находят причин восхищению, потому что видели все это уже много раз.

Покупают эти путешественники на оставшиеся от предпоследних денег крохи какой-нибудь бесполезный и дорогой сувенир. А жители, которые чистят коврики, сами-то не гении, но начинают догадываться, что к ним приезжают остолопы.

А потом эти путешественники всем рассказывают, какой красивый был город и какое классное у них зачем-то получилось путешествие. Жители, которые чистят коврики, уже не слышат этого, потому что люди это рассказывают не им, но все равно посмеиваются.

Друзья же, которым рассказывают про город, восхищаются фотографиями, которыми им тычут в лицо, стараются глядеть куда-нибудь вдаль и листать альбом быстрее. Чтобы поменьше тратить времени на фигню и начать уже петь караоке.

А жители, которые чистят коврики, усмехаются. И чистят коврики как остервенелые.

И зачем все это?

А с Москвой еще проще.

Тут для Даши вместо людей, которые чистят коврики, есть он, Андрей Викторович. Он живет тут давно. Она истратила предпоследние деньги, чтобы сюда добраться и восхититься. А он нет. Он, скорее, тут зарабатывает. И он ничем тут не восхищается.

Ему просто жалко Дашу.

Обычное чувство для человека и необычное для Андрея Викторовича. Это тебе не эмпатия какая-нибудь.

Из-за этого чувства он целый вечер рассматривал город Апатиты на карте страны.

Он, конечно, действовал не так, как те путешественники, которые приехали в какой-то европейский город. Он залез в интернет, который считает бесполезным, и прочитал краткие сведения об Апатитах.

Сведения эти, естественно, оказались ему бесполезны. Как любая чепуха из интернета. И наверное, как любые сведения, которые не пригодятся в работе.

Поняв, что так успеха он не добьется, в чем бы этот успех ни состоял, Андрей Викторович открыл карту, включил панораму и стал гулять по улицам Апатитов.

Сначала это отбило у него охоту продолжать изучение Апатитов. Что-то ему не нравилось во всех этих панорамах. Сначала.

Но он опять вспомнил девочку и ее двор. Ту самую, за которой он следил до лета. Если бы не она, двор этот ему не понравился бы. Но ведь там жила она. И он, сначала с опаской, потом смелее, каждый вечер бродил по ее двору. И к лету уже не мог от него оторваться. Не было двора лучше. А старый «Шевроле Импала» 1967 года, голубого цвета, купе, который стоял на газоне, разъезженном шинами по весне…

Этот «Шевроле» был лучшей машиной в мире. Потому что у него были двери, толстые, как у банковского сейфа, но главное – потому что он стоял в ее дворе.

Андрей Викторович вспомнил все это, гуляя среди апатичных панорам. Апатитских. В бесполезном интернете.

Он не знал точного адреса Даши. И не хотел узнавать, потому что для него тогда она перестала бы быть просто Дашей из Апатитов. Это было бы страшновато.

А так и все Апатиты стали ему родными. Не было в мире Апатитов лучше, чем эти.

Он бродил почти всю ночь по панорамам на карте. Всю ночь. То есть фактически он целую ночь перебирал множество фотографий и выбирал дом, в котором она могла бы жить.

Пятиэтажки. Их в Апатитах так много. В одной из таких пятиэтажек она, с наибольшей вероятностью, и живет. Он бродил среди пятиэтажек, присматриваясь к окнам. В окнах он высматривал фиалки. Ведь это могли быть ее фиалки.

Он даже посмотрел в интернете, как выглядят фиалки.

Очень сложно увидеть фиалки в окнах на панорамах города Апатиты. Даже во двор нормально не зайти, не говоря уже о том, чтобы заглядывать в окна.

Но он старался.

На одной из улиц он увидел припаркованный «Субару Форестер» и подумал, что вот он, наверное, дом, где живут три шибздика со стальными подбородками.

Дом был серенький, как и положено дому с тремя детьми и «Субару». И хоть фотография была летней, этот дом настолько умело сливался с серым асфальтом, что его очень легко было представить зимой.

Андрей Викторович сразу понял, как куются чугунные характеры шибздиков.

Потом он очнулся и снова стал высматривать ее дом.

Он по-прежнему не смотрел на дома – он смотрел на окна.

Он не заглядывал в окна, если мог их рассмотреть. Он просто смотрел на окна и искал фиалки.

Как маленький мальчик, идя в соседний двор, смотрит на окна дома, в подъезде которого скрылась маленькая девочка. А если маленький мальчик не знает ни этажа, ни номера квартиры маленькой девочки, он смотрит на все окна этого дома.

А если маленький мальчик не знает, в каком доме какого из дворов, на какой улице уютного северного городка живет маленькая девочка, он смотрит на все окна всех домов уютного северного городка.

Как будто гуляет с собакой. С той самой, которую очень давно сбила машина.

И маленький мальчик не может прекратить этого.

Раньше он ночью спал.

Потому что надо спать, если живешь один.

А теперь маленький мальчик не спал, потому что гулял с собакой по ее улице. По ее улицам. Ее уютного северного городка. Потому что во двор не зайти.

Вот тут-то он и наткнулся на эту машину.

И сразу понял, что этот двор – ее двор.

Потому что не могло быть иначе. И потому что это не объясняется логикой. Тут нужно просто догадаться.

Он и догадался.

Потому что он старался. Очень старался. И ему почему-то стало немножко жаль еще и маленького мальчика. Не только маленькую девочку.

«Шевроле Импала» 1967 года стоял при въезде в один из дворов и смотрел ему в глаза.

34

– Вставай, соня.

– Надо