История одной апатии - Сергей Переверзев

– У меня даже бинокль есть.

– А я свет в квартире выключаю, меня никто и не видит. Если свет внутри квартиры выключить, то все окна кажутся темными. А знаешь почему?

– А потому что свет с улицы влетает в квартиру и так много раз отовсюду отражается-отражается, что у него уже не хватает сил вылететь наружу нормально. Вот окно темным и выглядит.

– Ха, не знал.

– А как тебе моя квартирка?

– Какой ты вежливый. И слова так старательно подбираешь.

– Зато здесь уютненько.

– Да, как у родителей. Даже обои, посмотри, советские. Так, наверное, неправильно говорить, но все советские обои мне кажутся одинаковыми. И все они уютненькие. Потому что они были в квартирах наших родителей.

– Я поэтому и советские фильмы люблю смотреть. Особенно советские детективы. Там, конечно, обязательно кого-нибудь убивают, но зато смотришь, а там так уютненько у них. И ведь даже не думают, где работу добыть, откуда деньги брать, что завтра будет. Все проблемы какие-то непроблемные.

– Ну да. Потому, наверное, им скучно стало.

– Потому что, когда так долго кругом уютненько, скучно становится. Вот тогда взяли и все разрушили.

– А квартирки с тех пор остались кое у кого те еще, советские. Без дизайна, а просто с обоями.

– Ты что-то не ешь совсем. Невкусно?

– Я старалась. Хотя я не очень хорошо готовлю. Мама мне говорит, что у меня мужской подход.

– А это когда все нужно точно делать.

– Вот мама мне говорит: добавь в суп соль по вкусу. А как добавить ее по вкусу, если суп кипит? Я же попробовать не смогу. Какой уж тут вкус? И к тому же, когда я соль уже добавлю, поздно пробовать, я же уже добавила.

– Я ей и говорю: мам, ты мне скажи точно, сколько чайных ложек добавлять. А она злится.

– А что ты ухмыляешься? Ты же, скорее всего, если готовишь, то точно так же.

– Ну вот. А потом я расслабилась и забила на точность. Стала делать на глаз. Если что, буду есть и морщиться, ничего страшного. Я же, когда морщусь, не страшная?

– Не отвечай, расслабься.

– В общем, только тогда и стало вроде бы получаться что-то вкусненькое.

– Давай я с тобой немножко тоже поем, чтобы тебе повеселее было.

– Ну скажи, что, невкусно?

– Тогда ешь. А к чаю я печенье купила.

– Что значит «не хочу»? Ешь давай. А то я тебе…

– И не смеяться. Просто ешь и вспоминай детство. Вспомнил?

– Все-таки какое у тебя лицо удивительное. Ведь нормальному человеку ничегошеньки на нем не увидеть. Хорошо, что я ненормальная.

– Или я все выдумываю?

– Осторожно, так ведь задохнуться можно! Печенье, если ты забыл, нужно чаем запивать. Иначе вот так поперхнешься – и каюк. Давай-ка я тебе по спине похлопаю. Все? Прокашлялся?

– А теперь давай приятную часть сделаем. Рельсы-рельсы, шпалы-шпалы, ехал поезд запоздалый…

– А ничего. Просто поцеловала. Теперь ты.

– А ты не переспрашивай, ты целуй.

33

Андрей Викторович слушал внимательно.

Особенно те Дашины рассуждения, где она старалась объяснить свой способ приготовления еды.

Да, она и тут была абсолютно права. Он готовил еду точно так же. Математически.

Не как заправские повара, которые добавляют что-то по вкусу, а потом действительно оказывается вкусно. Или невкусно. То ли случайно, то ли за счет опыта.

Холодный мозг Андрея Викторовича относился к приготовлению еды как и к любому другому процессу. Он рассчитывал все шаги и пропорции, а затем следовал своим расчетам.

Попади Даша на кухню Андрея Викторовича, она точно угадала бы, зачем там нужны таймер, маленькие весы и мерные ложечки. Все они символизировали собой попытки Андрея Викторовича начать готовить самостоятельно, предпринятые в разные периоды его жизни.

Часть этих попыток он предпринял, когда полагал, что если научится готовить, то станет независимым от всяких случайностей. Если короче: что бы ни случилось, а уж еду-то он себе приготовить сможет.

Что делать, молодой тогда был, наивный. Хоть и расчетливый.

Так он научился варить себе яйца и геркулесовую кашу крупного помола. Если геркулес был более мелкого помола, каша превращалась в резину, и ее приходилось резать ложкой, прежде чем оторвать от тарелки.

Тут надо пояснить идею Андрея Викторовича про независимость.

Андрей Викторович не был бездумным мечтателем, который полагал, что можно быть абсолютно независимым. Он же не кретин. Он прекрасно понимал, что все от всех зависят и все зависит от всего.

Но в этой паутине зависимостей он решил изменить баланс. Он решил, что будет лучше, если окружающие будут зависеть от него больше, а он от них меньше. И начал прикладывать к этому усилия.

Еще он, естественно, не считал работу ресторанов высоким искусством. Ведь все это искусство упирается в чувство голода и какие-то пупырышки на языке. И вообще он не называл предприятия общественного питания ресторанами.

Если честно, он не очень-то любил общепит. Мама с бабушкой приучили его к тому, что дома вкуснее.

Вкуснее или не вкуснее – это ведь субъективное понятие. Это же не как в рекламе, где артист в белом халате заявляет, что корм для собак стал на двадцать семь процентов вкуснее. Вкусно или невкусно – дело привычки.

Что человек привык есть дома у мамы с бабушкой, то ему и вкусно.

Вот этот человек и не любит общепит. Там не так, как у мамы с бабушкой. Точнее, ему все равно, но все-таки у мамы с бабушкой вкуснее.

Главное, чтобы мясо не поливали соплями, которые называют соусом.

Один гурман даже обиделся на Андрея Викторовича за такое мнение, высказанное вслух. И сказал бы ему об этом, если бы не боялся его как огня.

Этого гурмана тоже растили мама с бабушкой, но как-то неудачно растили, поэтому он очень старательно пытался сделать вид, что наслаждается едой из общепита. И еще каким-то пойлом из дубовых бочек.

От этого пойла обычно несло клопами, как и от самого гурмана.

В общем, эти две идеи Андрея Викторовича объединились – идея больше не зависеть, например, от общепита и идея больше не зависеть именно от общепита. Что привело к попыткам научиться готовить.

Ничего из объединенной идеи нормального не вышло. Андрею Викторовичу просто было жаль времени на приготовление всего этого барахла. И он остался жить с вопросом: почему делают корм для собак, но не делают корм для людей?

В результате Андрей Викторович