Две Луны и Земля - Елена Щелканова

стол в самый последний момент, когда все легальные доводы заканчивались. Это являлось единственным положительным моментом для меня в наших скандалах, всегда можно было узнать что-то новенькое. Тайны я обожала. Обрывки информации заносила в специальную тетрадку и, как детектив, сопоставляла. Недостающую информацию я обводила в кружок и ставила знак вопроса. Ее предстояло добыть.

Из скандалов я узнала и записала в свою тетрадку следующее:

Папа был до мамы женат.

Мама была до папы замужем.

Когда мне исполнилось два года, мама сделала аборт и на сроке четырнадцать недель избавилась от двух мальчиков-близнецов.

Папину первую жену звали Зинаида, довеском к ней шла десятилетняя дочка Маша, и они приехали из деревни. «Лимитчицы» приписала я рядом и поставила знак вопроса, потому что, на тот момент не знала, что обозначает это слово. А потом, напротив знака вопроса написала расшифровку: «Охотницы за Ленинградской пропиской».

Папа женился на Зине и разменял их с мамой трешку на две однушки. И прописал Зину с дочкой в одну из однушек. После этого жену как подменили. Она стала гулять с папиным коллегой Гольдманом, (это только с ним ее поймали, а может гуляла и с другими (тут снова поставлен знак вопроса), и папе пришлось уйти.

Квартира отошла Зине с дочкой. Больше папа о бывшей жене и бывшей квартире никогда не слышал. Потому-то, он и пришел в сорок пять лет к маме на все готовенькое с маленьким чемоданчиком. Ничего больше у него не осталось.

Мама вышла замуж в двадцать четыре года за Володю Лисова, которому было двадцать. Он работал телеведущим, и в квартире с ним всю жизнь жила прислуга, бездетная женщина Тоня, которая гладила, стирала и готовила. Володя не хотел детей, и маме пришлось его бросить.

Потом, мама в тридцать два года вышла замуж за папу после одного свидания. Потому, что очень торопилась завести ребенка.

Врачи обнаружили у мамы опасную опухоль.

Бабушка обошла всех врачей в Ленинграде и нашла одну, Баранову Ольгу Григорьевну, которая сказала, что это не опухоль, а ребенок. Как раз, незадолго до этого, мама резко уверовала в Бога и увидела Божью кару в том, что она бросила мужа, который не хотел детей, (а вдруг не мог?), а теперь вот и она не может.

После этого прозрения выяснилось, что она беременна.

Папа потерял не одну квартиру, а целых две.

Через два года после моего рождения умерла папина мама Полина.

Чтобы сохранить ее однокомнатную квартиру требовалось выписаться из нашей, но для этого пришлось бы развестись. Но маме было легче потерять квартиру, чем развестись с папой. А вдруг не женится снова? Очевидно, глупо было идти на такой неоправданный риск, и мама наотрез отказалась. А для папы вся эта материальная суета вообще не имела значения. Все же развод, выписывание из квартиры, паспортные столы, загсы – все лишние телодвижения. К чему?

Так и пропала квартира.

Бабушка всем говорила, что она на четыре года младше, чем на самом деле. И везде ставила не свой год рождения. Делала она это якобы как средство от сглаза. Я лично вычислила правильный возраст, сопоставив даты начала войны, рождения мамы и других важных вех бабушкиной жизни, где она не могла изменить свой настоящий возраст. И очень гордилась собой, что «закрыла это дело», как говорили детективы.

Папа переругался со всеми своими родственниками с обеих сторон. По материнской линии причиной стало, что родня не приехала на похороны его мамы, а по отцовской, видимо, то, что родственники оказались в современном диком мире успешнее и богаче.

Однако доподлинной причины отказа от общения с родственниками по отцовской линии я так и не выяснила. Этот аргумент обычно кидался в лицо без детализации.

Отчество моей мамы Романовна. Но дедушка Рома не являлся маминым настоящим папой. Он удочерил ее, когда женился на бабушке. Маме было шесть лет.

Настоящий мамин отец – дедушка Яков.

Бабушка нашла Якова на вокзале в Ленинграде в самом конце войны. У него была прострелена рука, и начиналась гангрена. Бабушка выходила его и родила в 1946 году мою маму.

Когда маме исполнилось семь месяцев, дедушка Яков пропал.

Вернулся в семью, к жене и сыновьям.

Жена дедушки Якова Нора загуляла во время войны с генералом. Поэтому, Яков ушел, а потом все же вернулся из-за сыновей-подростков. Они грабили на улицах прохожих, и им срочно требовалась тяжелая мужская рука.

Яков объявился, когда маме исполнилось восемнадцать, он сказал, что всегда любил только бабушку.

Бабушка не бросила Рому.

Из-за того, что Яков вернулся, бабушка заболела онкологией.

Сыновьям Мильке и Вовке дедушка Яков оставил дома и квартиры, а мне трусы, кроссовки и пуховик.

Маму без объяснений бросил парень, с которым она сходила на свидание два раза. Он не перезвонил ей, и она позвонила ему сама. Он снял трубку и сказал, что занят, и не позвал на новое свидание. Маме было восемнадцать. После этого она шесть лет ни с кем не ходила на свидания.

Мама в двенадцать лет влюбилась в Эдика, мужа бабушкиной племянницы Мары, той самой девочки, которую новорожденной в войну прятали от фашистов. Мама на всю жизнь сохранила убеждение, что Эдик тоже ее полюбил, но из-за ее неподходящего возраста (двенадцать лет), все же женился на Маре, которой было восемнадцать. Эдик и Мара эмигрировали сразу, как это стало возможным. Из Канады Эдик звонил маме и бабушке на дни рождения и Новый год. При каждом звонке мама краснела и запиралась в комнате.

В нашей семье не только вытаскивали на свет старые скелеты из шкафа, но и регулярно создавали новые.

Когда сказать было нечего, мама выдавала многозначительно: «Ты же знаешь, что у меня», и бросала на бабушку очень-очень долгий взгляд, в такие минуты бабушка, оторопев, замолкала. А потом, придя в себя выпускала в маму пулеметную очередь: «Не знаю, что там у тебя, а у меня артрит, артроз, спондилез, глаукома, катаракта, тахикардия, тиреотоксикоз, остеохондроз и сердечная недостаточность, надо дальше продолжать?»

Мама презрительно молчала. Тайный враг всегда сильнее явного. Она в такие моменты знала, что победила.

Я на основе этого многозначительного маминого взгляда считала всю жизнь, что мама смертельно больна. Однако годы шли и шли, а болезнь не проявляла себя. И от этого она становилась в моих глазах еще страшнее.

За этими большими и малыми тайнами мне мерещились еще большие.

Мне казалось временами,