Вся в мать - Сьюзан Ригер

Я отвечаю на ваше июньское письмо. См. ниже.

Я не собираюсь обсуждать эту тему с вами или Джеки.

Я готова обсудить ее только с Бобби Ли.

Рут Макгоуэн

Рут не получила ответа от Бобби Ли, его брата или жены. Прошли месяцы. Через некоторое время она почти забыла об этом.

* * *

Рут и Арти Бринкман встретились ненадолго, но достаточно для того, чтобы заняться сексом.

Арти заехал в Вашингтон по своим делам. У него была новая подружка, с которой он спал, но он не мог забыть Рут.

Из аэропорта он попал прямо к ней в постель. Поначалу у них были проблемы. Она была девственница. Он пришел в восторг. Через несколько часов у них все получилось.

– Все лучше и лучше, – проговорил он потом, усталый и счастливый. Они лежали в постели на спине, глядели в потолок – самый простой способ говорить о трудных вещах.

Рут ничего не ответила.

– У нас все позади? – проговорил он. – Ты трахалась со мной из жалости?

Рут была удивлена. Арти никогда не использовал грязные выражения.

– Я не могла себе представить, чтобы у меня был секс в первый раз с кем-то другим, – ответила она. – Я не хотела трахаться с незнакомцами.

– Ты ведь не выйдешь за меня, верно?

– Нет, – отозвалась она. – Я еще слишком молодая. Я не готова.

– Мне нужно жениться, – заявил он. – Мне нужна семья. Мне нужно принадлежать кому-то.

Рут сжала его руку. Арти не виделся с родителями после того злосчастного лета.

– Я никого не полюблю так, как я люблю тебя, – продолжал он. – Дженни я люблю по-другому. Она хочет выйти замуж. Она на три года старше меня. Третий год учится в медицинской школе. – Он слегка кивнул. – Я не гожусь в консультанты. Мне даже не верится, что к нам кто-то обращается. У нас нет ни опыта, ни здравого смысла, ни такта, ни манер, только хорошая гигиена и высшие оценки в лучших университетах. Мы говорим им то, что они хотят услышать, и берем с них кучу денег. Я поступаю в медицинскую школу. Дженни меня поддерживает. – Он повернул к Рут лицо. – А как дела у тебя?

– Работа нравится мне гораздо больше, чем я ожидала, – ответила она. – В составлении завещания есть что-то интимное, словно деньги служат мерилом уважения, любви, привязанности. – Она повернулась набок и посмотрела на него. – У нас есть клиент, который переписывает завещание как минимум дважды в год. Он жаловался в моем офисе, буквально рыдал: «Мои дети не любят меня. Младшая дочь называет меня Король Лир».

– С тобой разговаривают и другие люди, не только я, – сказал Арти.

– Да, – ответила она.

Он сел в постели.

– Я должен идти. Все слишком тяжело. – Он повернулся к ней. – И снова ринемся в пролом![79]

Грейс заполняла работой свои дни и многие вечера. Ее настигло одиночество. Она была в The Crier всего лишь нью-йоркской сотрудницей и, хотя общалась с другими репортерами на понтовых тусовках, там все волком смотрели на конкурентов. Она встретилась с несколькими чикагскими друзьями, из тех, кто еще не впрягся в работу. Они уже «сделали там всех»; «там» – это в юридической школе, в Deutsche Bank, Bain & Company.

– Все они говорят, что у них работа на А с плюсом, когда я их спрашиваю, – рассказывала она Рут. – Но когда уходят, признаются, что они пока еще только рассылают свои резюме.

После начала работы в The Crier она не ходила на свидания ни с кем, только с одним чикагским другом, да и то редко. Она не сидела в Интернете, как все остальные.

– Я не хочу ни с кем встречаться, чтобы просто не быть одной, – говорила она Рут. – И вообще, я не очень привлекательная, да еще мой рост…

– Не выдумывай, ты вполне симпатичная, – возразила Рут. – Хватит напрашиваться на комплименты. Если ты захочешь найти бойфренда, то найдешь его где-нибудь. Тебе нужно общаться с людьми.

Рут все время приглашали в ресторан молодые юристы, работающие на фирму. Она всем отказывала.

– Слишком неловко, – объясняла она Грейс. – Ничего личного.

Женатые коллеги постарше тоже могли бы пригласить ее, если бы она не находилась под опекой Джо. Политика фирмы запрещала партнерам неформальные отношения с секретаршами, паралегалами или помощниками, но все было без строгостей, если только не поступала жалоба от партнера неверного партнера.

– Я рада, что у тебя был секс с Арти, – сказала Грейс. – Ты одолела этот перевал, хотя другой раз может оказаться более неловким. Ты не будешь так хорошо знать человека. Ты же не целовалась с ним часами.

– Я не думала об этом. Я считала, что все проще простого, – призналась Рут. – А парни ждут, что секс будет на первом же свидании?

– Считается, что большинство людей делают это на третьем, – ответила Грейс. – Но, конечно, многие просто врут.

– Я не приведу никого, кроме Арти, в квартиру Лайлы, – сказала Рут. – Да я просто сгорю со стыда.

– Лайле плевать на это, – возразила Грейс, – если он не будет ходить голый по квартире или ссать на пол.

– Я думала, таким уже не занимаются после окончания колледжа, – сказала Рут.

– Двадцать два – это теперешние шестнадцать, – улыбнулась Грейс.

Рут два года работала в «Зенгер, Бут» – приличный срок для первой работы выпускницы колледжа. Живя бесплатно у Лайлы, она скопила больше семидесяти тысяч долларов, достаточно, по ее прикидкам, чтобы кататься два года на лыжах. Она хотела поехать на Запад. Она хотела понюхать пороху. Она хотела снять квартиру-студию. Когда кончатся деньги, будет работать официанткой. На горных склонах она сочинит бизнес-план для «Слоновьих мемуаров». Потом вернется в Таллахасси, чтобы продумать все окончательно.

Хотя после отъезда в Чикаго она приезжала во Флориду каждое лето, Таллахасси больше не казался ей домом. «Я чувствую себя как ‘саквояжник’-янки[80]», – думала она. Город казался ей маленьким, расползшимся, гордым своей провинциальностью. Она подозревала, что ее мать голосовала за Уэбба, но не спрашивала ее об этом. Бабушка вообще не голосовала. Она говорила, что проголосовала бы за республиканца, если бы нашелся подходящий.

Во второй вечер после своего приезда она ужинала у Голдсмитов. Бабушка подвезла ее туда на машине. Дверь открыла миссис Голдсмит. Рут упала в ее объятья.

– Из всех людей мне не следовало бы говорить это прежде всего вам, – сказала она, – но я терпеть не могу Таллахасси.

– Ну-ну, – возразила миссис Голдсмит, – отделяй хорошее от плохого. Не суди обо всем разом.

Они прошли в гостиную и сели. Из кухни вышел мистер Голдсмит в фартуке и принес лаймы.

– Как дела? – спросил он. –