Вся в мать - Сьюзан Ригер

– Правило Лайлы: «Никогда не говори ‘нет’ самой себе. Пусть это делает кто-нибудь еще».

Даффи целый день думал над ее предложением и дал ей согласие с некоторыми оговорками.

– Но никаких саудитов. Такие истории лишь спровоцируют появление антимусульманских настроений среди наших читателей. – Он взял карандаш, желтый № 2. – Фокус на политиков, особенно на деньги, девочек и экс-жен. – Он постучал по лбу карандашом. – Ты могла бы также брать интервью у людей, которые работают на них. Социология.

Новое направление Грейс оправдало себя. Она вырвалась из мясорубки сплетен, опубликовав историю о невероятно дорогих услугах фрилансера Маркуса Теллера, независимого консультанта по частным школам. Он устраивал детей в детские сады при лучших частных школах Нью-Йорка, советуя родителям делать каждый год взносы с самого рождения чада. Грейс, в частности, написала:

«Это американский эквивалент того, что богатые англичане делают много поколений, – сказал Маркус Теллер. – Они называют это ‘записать имя ребенка после рождения’ – и записывают его в Итон, или Винчестер, или школу Святого Павла. Вроде как ранняя регистрация. Бриты, конечно, не платят авансом. Предполагается взаимовыгодное соглашение».

Его гонорар поражал даже самых богатых клиентов. «Глядите, – говорил он им. – Сколько вы заплатите, чтобы записать вашу дочь в одну из хороших школ? Но ведь вы легко заплатите миллион или больше за ее свадьбу. Разбейте эту сумму на 13 лет». У него была фиксированная ставка, дополнявшаяся бонусом, если ребенка принимают в одну из этих школ.

«Я не такой, как другие консультанты, – говорил он им. – Я руковожу бутик-компанией – консалтинговой фирмой, предоставляющей разные услуги, по большей части деликатного характера».

Как все консультанты, Теллер рекомендовал определенные школы, но вдобавок он помогал родителям рассчитать размер благотворительного взноса – от стоимости годового обучения до 200 000 долларов, и помогал сформулировать мотивы для взноса.

«Школы все понимают, – говорил он, – но это не значит, что мы подмигиваем им и тычем пальцем. Нет, мы уважаем их стандарты и ценности».

Многие из его учениц хотели поступить в женские школы. «Я мог подсказать родителям, чтобы они говорили примерно так: ‘Мы твердо верим в женское образование и хотим обеспечить его постоянную доступность для всех девочек, не только для наших родных дочерей’».

Он советовал родителям подавать заявки как минимум в три школы и указывать, что деньги предназначаются на стипендии. «Диверсификация важна для этих школ, – говорил он. – А стипендии помогают».

Такая услуга являлась сомнительной, но не незаконной. Шокировало то, что Теллер убеждал родителей посылать деньги заранее и наличными. Всегда существовал риск, что ребенок не будет принят и что вся сумма пропадет, будет потрачена на беднейших учащихся. «Налоговый вычет за взнос на благотворительность смягчает удар», – говорил он своим клиентам. Он не давал никаких гарантий. Его позиция была удобной: «Школы не должны вам ничего, кроме благодарности».

Источником Грейс стала недовольная клиентка, чей сын никуда не попал, хотя она пожертвовала за пять лет почти два миллиона долларов в три школы «и заплатила ему гигантский гонорар». Она сообщила Грейс имена других родителей, но те не захотели с ней говорить. Теллер не дал никаких дополнительных комментариев. «Как вы написали, – говорилось в его письме к Грейс, – я предоставляю всевозможные услуги. Я сожалею, что ее сын не попал ни в одну из школ. Чудесный мальчик. Я посоветовал ей не сдаваться. Потом он может перевестись». После публикации статьи он открыл дополнительный офис в Лос-Анджелесе.

Статья в The Crier о школьном консультанте была замечена.

«Пора двигаться дальше, – написала ей Лайла. – Теперь ты найдешь работу. Материал был первоклассный». Грейс потом хранила это письмо в специальном файле с корреспонденцией. Она зарыдала, когда прочитала его в первый раз, да и потом с трудом сдерживала слезы, перечитывая его снова, а она делала это почти каждый день во время поисков работы.

Она отправила резюме в дюжину нью-йоркских СМИ. «Фамилия Перейра сейчас была бы кстати, – думала она с некоторым смущением. – Хотя я ненавижу обходные пути». Даффи предложил написать ей рекомендацию: «Я невзначай упомяну имя Лайлы, после того как скажу про тебя все лестные вещи, это будет как примечание под текстом. Думаю, что-то вроде: ‘Можно сказать, что ее талант неудивителен – она дочь Лайлы Перейры, – но этим бы я ее недооценил’».

Спустя восемь месяцев и семь собеседований Грейс получила работу в The New Yorkist, не надо путать с The New Yorker или журналом New York. Среди «своих» у газеты было шутливое прозвище The New Yuckist («Нью-Фукист»: yuck-yuck, фу-фу – это круто, это прикольно!). Опыт работы Грейс в таблоиде убедил редактора Чака Кейна, что у нее есть необходимые навыки. Собеседование было убойным.

– Ты в чем-нибудь походишь на свою мать? – поинтересовался Кейн, когда она вошла в его офис. Он ткнул пальцем в стул возле его стола. Грейс села.

– А вы встречались с Лайлой? – задала она контрвопрос.

Он покачал головой.

– Никто не похож на Лайлу, никто даже близко не стоит рядом с ней. Может, только Арнольд Шварценеггер.

– Нормально, – похвалил он. – Как раз такие гиперболы мы любим.

– Это не гипербола, – возразила она. – Вообще-то, Арнольду далеко до нее.

– Очень классно, – объявил он, растягивая слова. – Ты называешь его по имени. Одобряю.

Дальнейшее собеседование проходило в том же духе. Кейн задавал вопросы, чаще всего на грани приличия, Грейс парировала острым словцом, выудив его из своего словаря поп-культуры. В конце он спросил, есть ли у нее вопросы.

– Вы в чем-нибудь походите на вашего однофамильца Чарльза Фостера Кейна? – поинтересовалась она.

Он откинулся на спинку кресла и прищурил глаза.

– Откуда ты знаешь о нем? Большинство твоих ровесников даже не слышали про такого. – Он выпрямился. – Все, я беру тебя, если ты не передумала. Я велю HR, сиречь моей помощнице, выслать тебе письмо. – Он встал. – Ты крепкий орешек. Вся в мать. Яблочко от яблони недалеко падает.

– Спасибо, – поблагодарила Грейс, вставая. Он пристально смотрел на нее. – Кстати, о крепком орешке. Не думаю, что мне имело смысл распускать сопли при первой встрече.

– Такт тоже присутствует, – проговорил он. – У нее есть такт и мозги.

Для начала ей положили 900 долларов в неделю. Если какой-то из ее материалов перепечатывало другое издание, она получала дополнительные 50 долларов. От нее требовалось писать в среднем тысячу восемьсот слов в неделю, то есть пятьдесят центов за слово. (Разумеется, имелся в виду текст, пригодный для публикации.) В год выходило 47 000 долларов.

Когда Грейс вышла на улицу и направилась домой, она позвонила Лайле. «Кто еще способен понять, что я сейчас чувствую?»