Вся в мать - Сьюзан Ригер

Рут кивнула.

– Я уговариваю Ричарда перебраться в Майами, раз он отказывается переезжать в Чикаго или Нью-Йорк. А он не хочет ехать туда, где будет «неправильным» носить теплые ботинки.

– Разве теперь не ее очередь? – спросила Рут у мистера Голдсмита. – Разве вы не задолжали ей за столько лет жизни здесь?

– Я люблю Таллахасси, – ответил он. – В Майами никто не знает, кто я такой.

Миссис Голдсмит повернулась к Рут.

– Майами, Таллахасси – не имеет значения. Наши мальчики тут не живут. Нико сейчас в Нью-Йорке, Ксандер в Лос-Анджелесе.

– Сегодня с нами будет ужинать Нико, – сообщил мистер Голдсмит, взглянув на часы, – если вовремя вернется из спортзала. Он уже неделю в городе. А через пару недель у него начнется третий год резидентуры в специализированном центре хирургии. Он будущий ортопед, специалист по коленям. – И в шутку добавил: – Никогда не ложись на операцию в июле. Там все новички. Никто не сумеет даже катетер поставить.

Сыновья Голдсмитов, Николас и Александр, были разнояйцевыми близнецами. Все звали их уменьшительными именами, кроме их таллахасского деда, их Зайде, – к огорчению сына, он использовал их полные имена. «Вы назвали их как русских царей, – заявил Зайде. – Вот так я и буду звать моих внуков».

Рут видела близнецов, когда она училась в школе, а они в колледже. Они ей нравились, но в их присутствии она робела и стеснялась своей провинциальности. Готовясь к бегству с Юга, она делала фонетические упражнения, чтобы избавиться от своего южного акцента. «Я говорю как Билли с холмов, – огорченно жаловалась она маме с бабушкой, морща нос. – Северяне считают всех южан тупыми. Такие же расисты».

Братья были на шесть лет старше Рут. Как все близнецы, они состязались между собой и объединялись против остального мира. Они были похожи – одинаковые стройные фигуры, темные глаза и волосы, но различить их было нетрудно. Ксандер был разговорчивый, порывистый, подвижный, любил шутки. Он сохранил свой акцент и всегда носил левайсы и ковбойские сапоги. Нико был серьезный, хотя не без юмора, порой резкий. У него никогда не было южного акцента; «Он мне не нужен», – говорил он. Носил он кроссовки и хаки. Они учились в Колумбийском университете, занимались легкой атлетикой, Нико – бегом на длинную дистанцию, Ксандер – спринтом. После университета они провели два года в туристических походах. Ксандер прошел через это без потерь, а Нико сломал лодыжку и запястье. Когда им надоело бродяжничать, они расстались. Ксандер отправился в Лос-Анджелес и стал писать для телевидения сценарии. Он быстро добился признания и теперь работал ведущим продюсером шоу «Флоридские парни». Нико вернулся в Нью-Йорк и поступил в Колумбийскую медицинскую школу. «Я делаю то, что хочу, – заявил он родителям после окончания учебы. – Мне это интересно. Хотя и не весело. Не знаю, буду ли я когда-нибудь получать от этого удовольствие. – Он пожал плечами. – Все удовольствие достанется Ксандеру».

Мистер Голдсмит принес «Маргариту».

– Я взял «Гранд Марнье», а не «Трипл Сек». Для выпускницы из Чикаго только лучшее из лучшего. – Он улыбнулся Рут. – Я сам приготовлю ужин, мясной. Я люблю мясо, а вот она стала пескетарианкой. – Он жестом показал на жену. – Нико ест мясо. Ты тоже ешь, верно?

Рут кивнула.

– Я всегда ем то, что мне дают. Я не знала, что можно выбирать.

Пока они разговаривали, явился Нико. Он стал в плечах шире, чем она помнила, возмужал, как сказала бы бабушка. Он и Ксандер были пониже ростом, чем их отец, но все равно высокие. Нико говорил, что они метр восемьдесят восемь, а Ксандер – что метр девяносто.

Рут встала. Они пожали друг другу руки.

– Ты изменилась, – сказал он.

– Ты тоже, – кивнула она.

– Ты вычистила из себя Вестри и акцент, – заметил он.

– Я вычищаю все, что могу, всю жизнь, – ответила она. – Задолго до акцента я отказалась от баптистской церкви и республиканской партии.

– Мама прислала мне газетную публикацию про тебя, – сказал он. – Правда, фото там не слишком классное.

– Это скрытый комплимент?

– Ты очень красивая.

– Ты и сам неплох.

Они улыбнулись друг другу, потом спохватились.

– Он флиртует со мной, – сказала она его родителям.

– Нет, это она со мной флиртует.

– Эй, молодежь, – прервал их мистер Голдсмит. – Пора ужинать. Стейки готовы.

Потом Нико отвез ее домой. Они сидели в машине и разговаривали целый час, пока не замигал фонарь над входной дверью. Это бабушка щелкала выключателем.

– Сигнал для меня, что мне пора идти в дом, – сказала Рут. – Они не видели меня эти шесть лет и до сих пор считают, что мне шестнадцать.

– Конечно, тебе уже не шестнадцать, – согласился Нико. – Мне хочется тебя поцеловать.

Рут улыбнулась и повернула к нему лицо.

Они целовались еще пятнадцать минут.

– Мне надо идти, – объявила Рут. – Фонарь снова мигает.

– Я увижу тебя завтра? Ланч, ужин?

– Ланч.

– Я заеду в половине первого. Мы поговорим о твоих планах кататься на лыжах.

– Макгоуэн означает по-ирландски «кузнец», – сказала Рут. – Мы с тобой работаем по металлу, ты по золоту, я по железу[81].

16

Реальная жизнь

Через пятнадцать месяцев после начала работы в The Crier Грейс была готова двигаться дальше. Она устала от сплетен. Она старательно сочиняла всевозможную фигню и понимала, что тупеет с каждым днем.

– Извлеки из этого выгоду, – напутствовала Лайла, когда Грейс еще только приступила к работе. – Всегда делай материал как можно лучше. Ты ничего не выиграешь, если будешь косячить.

Ее поиски работы закончились неудачей. Казалось, что после выборов Чака Уэбба в 2016 году все, кто был моложе тридцати, захотели стать журналистами если не в Вашингтоне, то хотя бы в Нью-Йорке.

– Меня четыре раза обскакали люди с бо́льшим опытом работы в «реальных газетах», – сказала она Рут. Они почти каждый вечер разговаривали перед сном по телефону. – Пора мне сменить курс. Я буду по-прежнему писать о приездах-отъездах очень богатых людей – я хочу сохранить мою работу, – но только не знаменитостей, знаменитых тем, что они знаменитые. – Грейс помолчала. – Я буду писать о новых миллиардерах, жаждущих известности, любителях больших трат, которые выбрасывают шестьдесят миллионов долларов в биткоинах на металлическую собачку в виде воздушных шаров Джеффа Кунса и сотни миллионов на мегаяхты, которые стоят больше, чем авианосцы. Я не знаю, кто это отслеживает, но некоторые из них сделали многомиллионные вклады в TarantulaРАС, фонд финансирования военных действий, которым управляли в Техасе друзья Большого Чака. А еще эти гики – Гейтс, парень из «Теслы», Цук, Безос, мстящие футбольным игрокам, которые гнобили их в школе.

– Мы такие же, – сказала Рут, – только мы девчонки.

– Я не была гиком, – возразила Грейс, – потому что не такая умная.