Современные венгерские повести (1960—1975) - Имре Шаркади

После ужина хозяйка убрала грязную посуду со стола, покрытого камчатной скатертью с монограммой, оставила на нем только вино и граненые стаканы. Ференц Мок попивал понемногу винцо, хотя это грозило ему хворью, и внимательно прислушивался к разговору.

— Мы уже несколько недель ломаем голову, как сделать из «Новой жизни» хороший кооператив, — начал приземистый, низколобый Макаи. — Моему другу Лимпару пришло в голову, что мы большего добьемся втроем. Вот мы и позвали тебя, Ференц.

«Расскажи своей бабушке», — подумал Ференц Мок, но и бровью не повел.

— В конце концов, у тебя есть опыт ведения большого хозяйства, — прибавил Макаи.

— У тебя был маленький, но хороший кооператив, — сухо вставил Лимпар, словно подтверждая его слова.

«Что им надо? Почему они начали издалека?» — терзался сомнениями Ференц Мок, но ему льстило, что у него есть «опыт ведения большого хозяйства».

— Такой же надо сделать из теперешнего, — сказал Макаи.

— Конечно, но для этого нужен подходящий человек, — заметил Лимпар.

— Он уже есть, — подхватил Макаи.

— Только на другом посту, — значительно добавил Лимпар.

— Вот почему мы пригласили тебя, Ференц.

«Постепенно вы все выложите», — подумал Ференц Мок и спросил?

— Что в кооперативе вам не нравится?

— Плохое руководство.

— Люди не довольны.

— Работа не ладится. Весь осенний урожай еще в поле.

— Председатель молодой, легкомысленный.

— Вы ж его выбирали, — с кислой улыбкой сказал Ференц Мок.

— Не я, — возразил хозяин. — Я вступил в кооператив позже. Он и его заместитель силой заставили меня подписать заявление. Били меня по лицу, пока оно все не распухло.

— Ну да?! — с удивлением протянул Ференц Мок.

— А ты что, не знал?

— Нет. Почему же ты не пожаловался?

— Я думал, они заручились твоим согласием. Да что говорить об этом! Теперь уж я не хочу выходить из кооператива. («Не может быть», — подумал Ференц Мок.) Скажу откровенно, мне нравится кооператив. Но только из-за того, что лесопилка принадлежала мне и я сам управлял машинами, нельзя же взваливать на меня подсобную работу и сажать мне на шею бухгалтера.

«Ага, ты не доволен, что тебе не дают воровать», — мелькнуло в голове у Ференца Мока.

— А почему меня председатель уволил? — спросил Лимпар. — В назидание другим. Пусть видят, что он не побоится пойти и против отца родного.

— Карьерист.

— Гм, на то была и другая причина, — заметил Ференц Мок.

— Какая? Та, что мой приусадебный участок оказался больше нормы? Я и сам не знал, сколько в нем хольдов. Думал, сколько положено. Землю выделял не я, а правление. И кстати, какое это имеет отношение к моей работе на складе? Там не было недостачи. Разве была недостача?

— На складе не было, — значительно вставил Ференц Мок.

Лимпар пронзил его взглядом, но, решив не придавать значения его словам, сказал:

— Из всей деревни ты один годишься в председатели.

У Ференца Мока от волнения пересохло во рту. Он вспомнил общее собрание, на котором его не выбрали в правление, свое разочарование и позор. Вот как, теперь они уже жалеют об этом. Рано или поздно правда всплывает, как дает росток семя, затерявшееся среди камней. Драхош сказал: «Не проявляйте нетерпения. Должность председателя кооператива — не тепленькое местечко для пенсионера. Это сито. Кто не подходит, отсеивается. И его сменяют другие». Сменит он. Ференц Мок почувствовал легкое головокружение. Он преодолел его, взяв себя в руки, и посмотрел на своих собеседников. Он увидел перед собой два возбужденных лица — одно пухлое, другое худое, — не сводивших с него жадного взгляда. Хищного взгляда.

Ференц Мок сразу протрезвел. Отпил еще глоток вина, чтобы смочить пересохшее горло. Облокотясь о стол, он в упор смотрел на лица Макаи и Лимпара.

— Ну и что вы от меня потребуете, если я стану председателем? — спросил он прямо и беспощадно.

Те оторопели.

— Как так?

— Ты умеешь отстаивать интересы кооператива.

— У тебя есть опыт ведения большого хозяйства…

— Я не о том, — прервал поток их лести Ференц Мок. — Для себя что вы потребуете?

— Ничего.

— Совсем ничего.

— Одним словом, ничего.

— Самое большое, расплаты за причиненную обиду.

— Самое большое. Да и то, потому что это действительно обида.

— Ладно, — махнул рукой Ференц Мок. — Хватит играть в кошки-мышки. Допустим, я смою вашу маленькую обиду, если стану председателем. Но я не стану председателем только оттого, что вам обоим этого хочется.

С лиц его собеседников исчезла наигранная улыбка. Лимпар насмешливо скривил рот, Макаи насупил густые брови.

Как при заключении всякой сделки, атмосфера стала напряженной. «Я прошу столько-то. А ты сколько дашь?»

— Не только нам двоим этого хочется. Таких много. Но если бы даже я один захотел, чтобы ты стал председателем, ты бы стал им. На то я пока еще Кальман Лимпар.

— Ну-ну! Ты, Кальман, давно уже потерял влияние в деревне.

— Стоит мне пожелать, и наш приходский священник скажет в воскресной проповеди, чтобы Ференца Мока выбрали председателем.

— А как же быть с теми, кто не ходит в церковь?

— Они придут в погребок.

— Молодого Мадараса любит народ. Особенно женщины.

Презрительно усмехнувшись, Лимпар продолжал:

— Ты Ференц, политик и должен знать, что такое массовый психоз, что такое стадо. Через месяц вся деревня начнет кричать, что Мадарас виноват во всех наших бедах. Мадарас виноват, что мы вступили в кооператив, заработали мало трудодней, отстаем в работе, Мадарас виноват, что пришла осень, что понос у ребенка… Уж поверь мне.

— Ага, — пробормотал Ференц Мок и подумал: значит, они ненавидят Дани и непременно спихнут его. И тогда он, Ференц Мок, станет председателем, угодным народу. Он самый подходящий для такой должности человек. Еще зимой он говорил об этом секретарю райкома партии… С тех пор он регулярно посылает Драхошу докладные записки, как можно то-то и то-то сделать хорошо и как плохо делает все теперешний председатель. Теперешний председатель отсеется.

Он вышел из-за стола, снял с вешалки свою шляпу. Макаи и Лимпар не спускали с него глаз.

— Ты уже уходишь? — подскочил к нему хозяин. — Мы еще не обсудили дела во всех подробностях.

— Я не имею никаких дел с кулаками, — отрезал Ференц Мок и, ступая на персидский ковер, направился к двери. Он оставил в стакане недопитое вино.

Народ отказывался выходить на работу. Мока была страшно расстроена, а отец ее сказал хладнокровно:

— Этого следовало ожидать.

— Почему? — с удивлением спросила она.

— Люди недовольны руководством. Вернее, молодым Мадарасом.

— Недовольны? — поразилась Мока. — Почему?

— Я узнал об этом впервые недели две-три назад. Стало быть, недовольство возникло еще раньше. Кое-что я слышал… — И Ференц Мок злорадно