Родственные души - Олег Витальевич Сешко

Пушинки с крыльев любопытного ангела смешивались с мелким, едва заметным, снегом, кружились и падали на шапки, капюшоны и воротники людей. Одним касанием своим принося счастье и защиту от горя на несколько лет вперёд.

— Меняется. Вон моя мама. Бросьте на неё пёрышко.

— Я не распоряжаюсь ими, душечка. Прости.

— А кто распоряжается?

— Судьба!

— Сложно всё у вас.

Валя попыталась сдуть пушинку в сторону зайца. Не получилось. Вторая и третья попытка закончились тем же. Четвёртая, пятая… За спиной задышала Лиля. Дунула робко в сложенные трубочкой ладони, и пушинка поддалась. Завертелась, закувыркалась, заблестела яркими огоньками и легла на рыжую шубку белочки.

— Ух ты! Скоро ей счастье привалит. Как это у тебя получается? В чём секрет?

— Не знаю. Просто я сильно захотела.

— А я недостаточно сильно хочу, по-твоему? А ну попробуй на мою сдуть!

Однако следующие несколько попыток ни к чему не привели.

— Судьба, — грустно улыбнулся ангел, взмахнул крыльями и исчез.

— Ничего, мама, прорвёмся. На меня тоже никогда не падали перья ангела. Но счастье у меня было. И есть. Оказывается, даже после смерти вполне можно чувствовать себя счастливой. Кто бы мог подумать!

* * *

Представление закончилось. Дед Мороз собрал морковку в мешок, зеваки вспомнили о доме, семье и неотложных делах. Снег усилился и на пару с ветром сотворил настоящую вьюжную круговерть на центральной площади города. Часы на ратуше показывали одиннадцать вечера.

— Валера мне предложение только что сделал. Представляешь? Твоя подруга — самая счастливая женщина в мире.

Выдав добрую порцию смеха прямо в ухо Але, рыжеволосая белочка повисла на заснеженном грустном зайце.

— Поздравляю, — пискнул заяц так, будто выронил ледышку изо рта.

— Спасибо. Мы побежали. До завтра. Ух! Замело-то как.

— До завтра.

Пурга снаружи, пурга внутри. И никакого просвета.

— Аля, пойдём. Поздно уже. Не вернётся твой козёл. Он белочкой занят.

— Снегурочку проводи до дома. Тоже мне — Дед Мороз. А я со своими козлами как-нибудь сама разберусь. Иди-иди.

Он медлил, она его подтолкнула.

— Не теряй лицо, Андрей. Снегурочка оледенела совсем.

Поправила ему воротник, развернулась круто, не дожидаясь ответа. Пошла через площадь, не оглядываясь. Он постоял всего мгновение, гипнотизируя её затылок, и закинул мешок на спину.

Снег заполнил собой всё пространство вокруг. Кончики заячьих ушей намокли и уныло повисли. Заяц брёл, не разбирая дороги, засунув руки в карманы, спрятав лицо в капюшон. Тут недалеко — два квартала всего по набережной. В груди зайца дрожало сердце несчастной, замёрзшей до самых дальних уголков души, девушки. Вот она юркнула в арку, затем в подъезд, забежала на третий этаж, открыла дверь квартиры окоченевшими руками, окончательно сбросила с себя заснеженного мокрого зайца и упала на диван беззвучно рыдать в подушку. Размораживать душу.

Мяукнул и улёгся рядом рыжий кот Ватсон.

— Всё! Ты прав: я сильная, бесчувственная и безэмоциональная. Горе мне нипочём, а радости не положено. Или не хватило, когда раздавали. Вот и ладно. Счастье расслабляет. А нам работать надо. Да, кот?

— Мяу!

Кот с детства не отличался многословием.

— И правильно. Есть хочешь? Что-то я не сдержалась. Прости, друг, накатило. Тьфу на них — Валер и Андреев. Кто там ещё? Тьфу! Провались они пропадом! Пойдём на кухню.

Размазывая слёзы по щекам, сунула ноги в тапки. Пошлёпала за котом, наткнулась на свой детский рисунок в рамке, где они с мамой весёлые, разноцветные, смешные. Слёзы снова упрямо запросились на свободу.

— Эх, мама! Была бы ты сейчас рядом, я бы тебе рассказала, как тяжело живётся одному маленькому зайцу в большом и холодном городе. Хотя, что тебе рассказывать? Ты ведь у меня сирота.

— Мяу!

Что-то кольнуло кота с той стороны пространства, куда он всю жизнь хотел, но боялся заглянуть. Ватсон выгнулся кочергой и зашипел.

— Что такое? У тебя тоже сдвиг по фазе на фоне нервного потрясения? Нет, держись как-нибудь, друг. Ты — единственный мужчина в доме.

Кот повёл носом, принюхался, мяукнул едва слышно и увидел. Глаза выпучились сами собой, усы растопырились, словно веник, которым его в детстве гоняла хозяйка, лапы подогнулись и швырнули кота на стену. Ровно в то место, откуда улыбалась ему бестелесная, прозрачная девочка.

— Котик! Привет, котик.

Валентина ловко скользнула на книжную полку, предоставив рыжему охотнику возможность шандарахнуться о кирпичную стену всем тельцем сразу. Рисунок сверху пошатнулся, слетел с гвоздика и нашёл внизу бедовую голову Ватсона.

— Ба-бах! — Алька зажмурилась по-детски и сморщила носик.

Подняв реликвию, аккуратно повесила на прежнее место.

— Хорошо, стекло не разбилось. Получил бы ты у меня веником за такие выкрутасы. Давно он по тебе скучает. Что случилось, толстый? Корм из бешеных хомяков мне подсунули?

Кот выглядывал из-под стола, не пытаясь оправдываться. В ленивом на мысли его мозгу возникали запахи прошлой жизни. Выплывали видения и образы.

«Котик! Котик мой! Пушистик! Толстопузик мой усатенький», — Валентина искала способ общения с Алькой и, кажется, нашла. Толстопузик потёрся о ножку стула. Заходил восьмёрками, подмяукивая.

— Кто здесь?

Алька прислушалась. Тишина. Только убегающая сама от себя секундная стрелка в настенных часах выдавала мерное тик-так. Но как бы ты ни старался убежать от себя, в итоге всегда возвращаешься к себе. Круг за кругом, минута за минутой, жизнь за жизнью.

— Мама? Странно! Ни с кем другим Ватсон себя так не вёл. Эти его песни под восьмёрки… Мы столько раз шутили, что он намяучивает тебе бесконечную жизнь. Помнишь? Не получилось у него. Мама.

«Почему ты называешь меня мамой? Я совсем не помню тебя. Это невыносимо тяжело — ничего не помнить. Так привидения сходят с ума от бессилия. Ни ответить, ни обнять, ни расцеловать… Значит, твоя мама умерла? Очень жаль. Знаешь, мне недавно сказали, что смерть — это не повод для грусти. Гораздо хуже — родиться в чужой семье. А ты — не чужая. Я чувствую. Ты — моя мама! Моя будущая мама. Когда ты меня увидишь, я тебе непременно понравлюсь».

Кот больше не реагировал на неё. Лёг на коврик у стола, зажмурился и притворился спящим.

— Почему мы с тобой такие несчастные, мама? Ты — сирота, и я — сирота. Сиротство передаётся по наследству? Я для себя давно решила — никаких детей у меня не будет. Пусть все отведённые нам несчастья закончатся на мне.

Вот где вскипело так вскипело! Даже обожгло перед тем как выкипеть. Перед тем как въестся в пространство горячими кислотными каплями и начать сбрасывать с