Родственные души - Олег Витальевич Сешко

Значит, будущее существует. В голове затикали-зазвенели часики, побежали по кругу стрелки: «Тик-так, тик-так». Возвращалось ощущение времени, а также понимание того, что там, где-то за белыми стенами, обитают чьё-то настоящее и её будущее. Хотелось спросить: «А как же недавняя земная жизнь? У кого, скажите на милость, можно узнать о ней хоть что-нибудь? Чтобы не пытаться складывать в единое целое отдельные случайно найденные в памяти фрагменты прошлого.

«Тик-так, тик-так, тик-так».

Вы сейчас идеально чисты от прожитых жизней. Никаких воспоминаний, никаких остатков былых эмоций, снов, мыслей… — с первыми словами воспитательницы, вертевшийся на языке вопрос отпал сам собой. — Скоро вы познакомитесь с кандидатами на роль ваших мам.

«Тик-так» и — тишина. Информация укладывалась кольцами внутри очищенных от ближайшего прошлого душ. Душ, приговорённых к повторному использованию.

«Прям секонд-хенд какой-то», — Валя снова ничего не сказала, подумала и сама удивилась пришедшему в голову словосочетанию.

— А папу можно выбрать? Мне папу хотелось бы хорошего. Самого лучшего, — знакомый уже по недавнему столкновению мальчик, едва не взлетел со стула. Марии Николаевне даже пришлось слегка надавить ему рукой на голову, чтобы усадить обратно.

— Выбор пап — прерогатива мам, к сожалению, Стасик. Или, к счастью. А то вы навыбираете. Вам только волю дай.

— И навыбираем. Маму буду брать только в комплекте с папой. Только с папой. С папой, с папой, с папой… — черноглазый малыш за соседним столиком застучал ногами и выдавил первую слезу.

— Не распускай нюни, Денис, ты же будущий мужчина.

— Это — не нюни, Мария Николаевна, это — буза!

— Буза! — поддержали вокруг.

— Даёшь бузу! — душечки заныли и забарабанили ногами под столами. И Валя тоже забарабанила, оттопырив губу для наглядности. Буза — она такая, без оттопыренной губы не засчитывается.

— А я всё помню, — шепнула Вале толстая девочка, сидевшая рядом, не переставая стучать ногами, — наверное, у них там сломалось что-то. Древнее всё. Доисторическое. Если хочешь, могу рассказать что-нибудь о земной жизни. Или ещё о чём. За полдник.

— Лопнешь ведь, если столько есть будешь. Тебя маме рожать ещё. Не жалко её?

— Дети — это счастье, а ради большого счастья можно и помучиться.

— А родители — не счастье, по-твоему? Я вот, например, детдомовская. Да будь у меня мама с папой, я бы их…

— Что ты бы их? Детдомовская! — прищурилась толстая, — ну-ну.

Язык мой — враг мой. Вот так всю прошедшую жизнь и враждовали. Зато на какие сюжеты выводил её язык, каких ярких персонажей выхватывал из серых будней. Можно сказать, в плен брал и на страницы книги приклеивал. Как марки.

— Я в том смысле, что все мы здесь — детдомовские. Сиротки. Безотцовщина, — оправдание получилось глупым и неуместным. Толстая только улыбнулась криво и повторила любимое своё многозначительное: «Ну-ну».

— Душечки, не шумите. Если продолжите в том же духе, я попрошу для всех дополнительную процедуру очистки. После чего вас разместят по ясельным группам вместе с новоиспечёнными душками. И тогда вам ещё ждать и ждать распределения. Кому-то, возможно, вечность.

Природная доброта Марии Николаевны не позволяла ей сорваться на крик. Здесь все воспитатели — от Бога, а Мария Николаевна — лучшая из них. Её невозможно вывести из себя. Так думали многие из бунтующих. Так считала и Валентина.

Проваливаться в вечность безвременья никто не хотел. Буза прекратилась так же быстро, как и началась. У маленькой беленькой со смешными косичками душечки она переродилась в шикарные нюни с трагическими шумными всхлипами.

На завтрак ели кашу и пили какао с молоком. Пенку из стакана Валентина вытянула двумя пальцами и с отвращением сбросила в блюдечко. «Видимо, вкусы не меняются даже после смерти», — пенка с Валиной памяти всё ещё не снималась.

* * *

— Ты, кажется, что-то хотела рассказать о земной жизни?

Они только что сдали альбомы с фотографиями кандидатов на роль будущих мам и теперь наслаждались бездельем каждый по-своему. Толстая что-то жевала и кормила резинового ёжика игрушечными грибами.

— Полдник!

— Забирай!

За несколько секунд тишины ёжик проглотил пару поганок и одну сыроежку.

— Мамы и папы тоже из бывших, чтобы ты знала. Из душечек. Чистых и незапятнанных, как мы.

— Из незапятнанных? — смешок без спроса вырвался наружу.

— Ха-ха-ха! Очень смешно, — сгримасничала толстая, выронив изо рта кусок драгоценной пищи. После чего, на всякий случай, проглотила оставшуюся.

Ёжик съел ещё одну поганку.

— Не смешно. Но это же ясно. Какой тут секрет?

— Никакого. Все — бабушки и дедушки, мамы и папы, мы и наши дети, дети наших детей… Все прошли или пройдут через этот садик. Или подобный ему. И все себе так же выбирали или будут выбирать мам.

— Ну и что?

— А то! Родственные души обычно притягиваются. Не выбирай красивых, эффектных, ухоженных, ярких лишь за то, что они такие. Пытайся зацепиться за родственную душу. Смотри внимательно. Ищи. Не торопись с выбором. Промажешь, загубишь жизнь. И её, и свою. Помни: смерть — это ещё не повод для грусти, гораздо хуже — родиться в чужой семье. Кстати, кто там у тебя на земле остался?

— Не знаю. Кот, кажется.

— Кот не считается. Приживала приблудная. Кто ещё?

— Никого.

— Уверена?

— Да.

В ёжика больше не влезали пластмассовые грибы. Резиновая шкурка его, растянутая и бесформенная, всячески сопротивлялась кормлению. Рука кормилицы засунула его в ящик с игрушками. А потом и несъеденные грибы отправились следом.

— Наелся наконец-то. Обжора. О чём это мы тут с тобой беседовали?

— Как узнать родственную душу? Я бы хотела. Очень.

— Нет ничего проще! Отыщи в её глазах отблеск своей души. Отражение своё найди. За него цепляйся.

— А ты откуда знаешь?

— Так ведь не в первый раз мы здесь. Ты прошлые жизни забыла, а я нет. Не действует на меня их очистка.

— Круто! Спасибо. А ты не такая плохая, как кажешься.

— Иди, иди. Лети. Проваливай. Перед кем мне здесь красоваться, перед вами, что ли? Или перед Марией? А вообще… — толстая достала ёжика из ящика и стала выковыривать из него грибы. — Станешь тут не совсем положительной с такой памятью. Может быть, самой попроситься на дополнительную процедуру очистки? Как думаешь? Но тогда из меня сделают такую же, как вы. Душечку! А так я — особенная. И там, на земле, тоже. Потерплю.

— Потерпи. А имя у тебя есть?

— Нюша меня зовут. Нюрка.

— Спасибо, Нюша. Полдник твой.

Она почти ушла, когда толстая поймала её за руку.

— Ты это. Не распространяйся. Я только тебе. Остальным всякую чушь за еду рассказываю — про