Родственные души - Олег Витальевич Сешко

Оказавшись в салоне автобуса, уснул и проспал всю дорогу. Сон пошёл им на пользу. От остановки до Дома престарелых брели тяжело, но бодро. Приходили в себя. Веселели, оценивая широту исполненного, предвкушая возможное счастье.

Солнце падало за горизонт. Медленно, но верно приближалась Рождественская ночь. Время, когда происходят самые невероятные чудеса.

Дедок на вахте ожил при появлении Солнцева, отложил в сторону кроссворд, чтобы придать лицу вид суровой напыщенности.

— Вас тут все обыскалися. Зайдите к директору, получите нахлобучку.

— У себя?

— В конференц-зале! И все там, на политинформации. Депутаты приехали за выборы агитировать.

— Самое время!

— И престарелые тоже все там!

— Сам ты, папаша, престарелый.

— Но-но, прошу не грубить представителю власти.

Они прошли на второй этаж, не обращая внимания на возмущение за спиной, и попали в необычную тишину знакомого коридора. Даже ночью здесь всегда кто-то храпел, вскрикивал, кашлял, обозначая присутствие жизни. А сейчас ничего не нарушало полного, почти абсолютного молчания.

— Не соврал представитель. Самое время!

— Ага!

— Давай быстро, муха, пока нет никого. Хотя мы с тобой сейчас ещё те торопыги.

— Ага!

Двери в комнаты никто никогда не запирал, поэтому им не составило особого труда разнести посылки по адресатам. «Подарок от ангела-хранителя», — красовалось на каждой, и Марку невероятно льстила эта надпись. Кроме того, он надеялся, что его друзья тоже будут приятно удивлены. К тому моменту, когда коридор стал наполняться голосами, Солнцев успел привести себя в порядок и затаиться в комнате, ожидая первой реакции. С ним затаился и ангел-хранитель, предчувствуя восторг и удивление, которые вот-вот должны зазвенеть по коридору. Но первым зазвенел голос директора, вошедшего в комнату.

— Товарищ Солнцев, я, конечно, понимаю, что ваше былое положение не обязывает вас сообщать о своём местоположении, но это былое положение. Смею заметить, сегодня ваше положение изменилось, и я бы вас попросил…

— Больше это не повторится!

— Я могу быть уверен?

— Можете!

Солнцев протянул директору галстук, прихваченный специально для него.

— Что это? Взятка?

— Подарок. От ангела-хранителя.

— Ну что же, передайте ему спасибо и мою визитку.

Директор испарился, закинув галстук на плечо. А на втором этаже правого крыла Дома престарелых в это время уже начинали происходить необъяснимые явления. Они сопровождались сопутствующими криками, возгласами и шумами. И если принадлежность криков ещё можно было установить, то происхождение шумов — только предположительно.

— Что это? Что это такоеееее?

Грохот упавшей табуретки?

— Ааааааааааааа!

Дикий вопль, полный ужаса, нервный хохот и аплодисменты. Стук головой о стенку?

— Прости и помилуй меня грешного!

— Мамочки… — тонкий писклявый голосок. — Неужели, это все мне? — тот же голосок, но грубый и громкий.

Прыжки газели по коридору? Кто-то грохнулся в обморок?

— Вот тебе и кредит с дебетом в точке схождения!

Захлопали двери, едва не слетая с петель.

— У вас что? У вас тоже?

— И у меня!

— И у меня!

— И у меня! Представьте себе.

В эту минуту Солнцев как ни в чём не бывало вошел в комнату отдыха. Включил телевизор, замер. Крики, шумы и возгласы тоже замерли при появлении Солнцева, замерли и сгрудились за его спиной, как те самые дебет с кредитом. Солнцев наслаждался происходящим, живой тишиной вокруг, готовой взорваться в любую минуту, неотчётливо наступившим моментом счастья, когда ты уже знаешь, что оно наступило, но пока ещё не принимаешь его всей своей душой, внутренней сущностью. Так, слегка заглянул под крышку и прикрыл в раздумье: «Сейчас начинать радоваться или отложить на время, пожить с приятным трепетом в сердце, с ожиданием праздника?»

— Что?

Он развернулся так резко, что все отступили на шаг, и передние, отдавив ноги задним, не обратили на это внимания. А задние, обратив, поморщились, но перетерпели.

— Это ваши проделки, товарищ Солнцев? Это вы у нас ангел?

— Хранитель! — дополнила Маринушка Ларису Максимовну и смущённо улыбнулась.

— Не понимаю, о чём вы.

— Вот и я не понимаю, сын мой, это чудо или искушение? Принять или отринуть?

— А вы к чему склоняетесь, батюшка?

— С одной стороны, в Рождество для чуда самое место, с другой…

— Сегодня Рождество? — вскочив со стула, Солнцев схватился за голову, как будто действительно ничего не знал о празднике. — Так почему вы до сих пор не одеты? Или вам не хватает сил поверить в чудо и принять его?

— Знаешь, Солнцев, может быть, у вас там привыкли разбрасываться чудесами, а у меня как-то за всю жизнь не сложилось. Любое потенциальное чудо всегда оборачивалось трагедией. Так что я слегка остерегаюсь перевоплощаться.

— Ты же хотел фрак к бабочке, Максим?

— Хотел.

— Так в чём дело?

— Камуфляж понадёжней будет. Мало ли что?

— Люсьен, вы почему молчите?

Люсьен кусала губы, прикрыв глаза ладонью. Тяжело дышала, сидя в инвалидном кресле.

— Это слишком шикарно для меня, Солнцев. Это всё из прошлого, а не из настоящего.

— «Ещё хотя бы разок…» — ваши слова?

— Мои, — едва заметно улыбнулась Люсьен, и глаза её заискрились по-девчоночьи ярко. — И потом… К такому платью нужна причёска.

— Причёска! А я зачем? — Маринушка вдруг захлопала в ладоши, запрыгала на месте, как восьмиклассница, расколотив своим поведением тишину в мелкие дребезги. — Я полжизни в парикмахерской отработала. Такую вам причёску устрою, Люсьен! Королевскую.

Посматривая на Солнцева сквозь пальцы, Люсьен держала паузу, улыбаясь ему одними глазами. Солнцев ждал. Ждала Маринушка, готовая к прыжкам на месте, ждал Никодим, занеся руку для креста, ждал Максим, разглядывая подаренную ему бабочку, ждала Лариса Максимовна, забывшая вдруг о ёлке и необходимом количестве веток на ней. Ждали ангелы, замерев у окна.

И никто не понял сразу, что произошло, когда появилась мелодия. «Динь!» — зазвенела струна! «Дон!» — вторила ей другая, рождая музыку. Никто не узнал, что это за подтянутый красавец в строгой белоснежной тройке, в чёрной рубашке с белым галстуком, в чёрной широкополой шляпе. Никто не признал в элегантном гитаристе Валеру-пожарного, пока он не заговорил.

— Представляете, чудеса случаются! Теперь я это знаю. Спасибо тебе, ангел-хранитель.

На заднем плане взлетел под потолок Иуда Фомич, гордо расправив крылья.

— Первый раз за девять попыток. Пусть и не совсем обоснованно, но до чего же приятно.

Люсьен убрала ладонь от лица.

— Три часа вам на всё про всё! Не забывайте, что нужно ещё накрыть на стол и подготовиться к концерту. Марш переодеваться! Поможете мне, Маринушка?

Маринушка взвизгнула, запрыгала и захлопала в ладоши, что, безусловно, приравнивалось к согласию.

Через три с половиной часа обитатели Дома престарелых, уютно устроившись за большим