Господа психологи - Соня Дивицкая

– Пожалуйста… – попросил он Аннушку, – если не трудно… купи что-нибудь… выпить… и еще что-нибудь… все равно.

Дверь хлопнула. Он снял пиджак. В комнате было душно и тесно. Детская кровать, диван и шкаф занимали почти все пространство. В углу стояла елка, она казалась слишком большой для этой тесноты. Дом был старым, высокие потолки намекали на минувшую роскошь, к чему-то обязывали, но будуар из коммуналки не получился. Нагромождение вещей сделало комнату похожей на гостиничный номер, в котором надолго не остаются. Большой желтый чемодан был заброшен на шкаф, Аннушка была готова собрать его в любую минуту. Осталось только дождаться того мужчину, который скажет: «Поехали ко мне».

Он снова вспомнил про жену. Звезда не ждала приглашения, она сама пришла в его первую съемную хату, села в драное кресло, закинула ногу на ногу и заявила: «Мне здесь нравится. Я буду сюда приходить». Нет, это была не наглость, как могла бы подумать Аннушка, это был выбор, в котором Звезда не сомневалась.

Супчик Аннушка сварила вермишелевый, без вкуса и без красок. Не еда, а питание. Но он был голоден и всю тарелку съел. Как только в желудке потеплело, в груди опять началось неприятное жжение. Приступы всегда так начинались, без предупреждения. За неделю он к ним привык. Лошади догоняли его быстро, сбивали в снег и начинали бить. Тогда он сжимался и начинал ругать жену: «Кобыла! Овца! Эгоистка! Звезда! Да кто ты такая?! Жопа и сиськи! Так взял бы тебя, суку, за шкирку – и раздавил».

Аннушка вернулась быстро, привела ребенка. Мальчик подошел здороваться, протянул по-мужски маленькую руку. Сергей ему улыбнулся: «Дружище, привет!» – но никак не мог припомнить этого ребенка. Да, он знал, что малыш регулярно появлялся в его доме, возился где-то там в игрушках с его детьми, но он его не замечал. Чужие дети его не умиляли. Хотелось выпить.

Аннушка купила водку и мартини. Вытащила закуски из пакета, открыла кошелек.

– Вот сдача… – Она достала деньги и положила рядом чек.

Он не ответил, отвернулся к телевизору. Ребенок включил себе мультики, это были диснеевские «Тачки». Малыш схватил свою любимую машинку и закрутился с ней по комнате, шепелявя что-то непонятое.

– Что он говорит?

– Я – скорость! – перевела Аннушка и улыбнулась. – Обожает «Тачки».

– Я с-с-с-скорость! Я – с-с-с-скорость! – Малыш рычал как заведенный.

Аннушка пропала на минутку и вышла к столу в домашнем: белой кофточке и в длинной красной юбке.

– А-ля рюс? – Он подмигнул ей.

– А-ля рюс! – Она впервые за этот вечер рассмеялась.

Он открыл водку, пересыпал оливки в стеклянную вазочку. Аннушка порезала колбаску, старательно кромсала сыр… Он огляделся, нет ли рядом полки с бокалами. Аннушка не спешила, добросовестно резала длинный огурец. Юбка сидела на ней уютно, мягкая ткань облегала выпуклость бедра, и ему захотелось повторить эту линию. Он оглянулся на ребенка и погладил Анну по бедру. Нож в ее руке остановился на секунду и снова застучал по досочке.

– А где у нас бокалы? – спросил он и сам же их увидел.

В серванте они стояли. Он намешал на глаз мартини с водкой. Аннушка добавила в коктейль оливку и спросила:

– За что мы пьем?

О господи! Как надоело это все!.. Как надоел этот вечный вопрос: за что мы пьем? За лошадей! За свой табун, который догоняет нас и скоро копытами перетопчет в фарш.

– За тебя, Аннушка! – улыбнулся он. – Я хочу, чтобы у тебя было все хорошо.

– И за тебя, – вздохнула она. – У тебя уж точно все будет хорошо.

– Да ладно… – Он попробовал свой коктейль.

– Да! – И она пригубила. – Ты сильный, целеустремленный, ты очень… Как это сказать…

Он загадочно улыбался и гладил ее по мягкой половинке, пока Аннушка ему внедряла, какой он целеустремленный. Мягкая ткань скользила под пальцами, он искал резинку от трусов, но пальцы не прощупали резинку.

– …Я хочу сказать, что ты очень концентрированный… нет! – она засмеялась. – Я хочу сказать, что ты очень сосредоточенный человек. Да! Ты никогда не распыляешься, у тебя есть очень тонкое чувство своей траектории. Это не часто встречается…

Коктейль показался ему слабоватым, он добавил водки, нетерпеливо посмотрел на Аннушку. «Как у нее все медленно», – подумал и помог ей закруглиться.

– Ты чудесная женщина, Аннушка! Спасибо тебе за все. Ну, за тебя!

– И за тебя… – Она глотнула. – Сережа… Ты – идеальный мужчина!

– Да что ты… – Он посмотрел, чем закусить, бросил в рот кусочек сыра. – Я не идеальный. Я холодный, грубый, зануда… Да, я зануда страшный! Поэтому она и сбежала.

– Вернется, – кивнула Аннушка. – Куда ж она денется…

Сыр застрял на зубах, он пытался его сковырнуть языком. А мальчик так и бегал возле телевизора и повторял одно и то же: «Я – с-с-скорость! Я – скорость!» И чемодан лежал на шкафу, желтый, кожаный, пустой.

Ох, мама родная! Какая же тоска! Какая же убогость ощущений! Свет, наверно, здесь тусклый, нужно лампочки поменять. И почему он вдруг решил, что эта женщина ему поможет? А ведь могла бы! Неужели сложно – заржать в неподходящем месте? Звезда умела делать шоу из любых подручных материалов. Звезда умела быть шикарной даже в тот момент, когда на жопе у нее ползли колготки. Она доставала монеты небрежно, как мусор, и никогда не приносила никакую сдачу, к тому же с чеком, жена транжирила все, до копейки.

Он налил себе еще – чистой водки, без мартини. Лимоном закусил и сморщился. Аннушка улыбнулась. Он посмотрел на розовое ушко, вспомнил ее фотографию в красном. «Все они одинаковые, по большому счету, – подумал он, – из любой комсомолки можно сделать звезду».

– Ты очень красивая женщина, – сказал он ей и еще раз погладил по спинке и ниже.

Ничего на ней нет, наконец-то понял он, сидит без трусов, ждет счастья. Он закинул ногу на ногу и придумал игру.

– А знаешь что, Анютка? – заявил он. – Переезжай ко мне.

– Вот так вот прямо? Встанем и поедем?

– Да. Поедем и встанем! Места у меня много, все поместимся. Хочешь, прямо сейчас? Поехали! Не бойся.

Он был еще не очень пьян, когда ей это предлагал. «Ну, поиграй со мной! – на это он надеялся. – Пожалуйста, играй! Вставай, возьми со шкафа свой желтый чемодан, кидай туда свое тряпье, одень ребенка, смейся! Помоги! Я не могу терпеть! Ты что, не видишь, что ли, лошадиные морды? Да вот же они, в твоем окне…»

Малыш случайно подвернулся под руку, он погладил его по светлой макушке и вместе с ребенком заиграл,