Господа психологи - Соня Дивицкая

– Я – скорость! Я – с-с-скорость!

Аннушка не играла. Она смотрела на него серьезно, как на платье в магазине, соображала: примерить или нет, дороговато или потянет?

– Ты знаешь, Сережа… – Она начала говорить обстоятельно, как будто заранее продумала ответ. – У нас действительно много общего. Ты обладаешь всеми качествами, которые я хотела бы видеть в мужчине. Ты для меня идеал мужчины. И ты мог бы стать для меня идеальным мужем. Я тоже, мне кажется, вполне могла бы стать для тебя идеальной женщиной…

Аннушка разволновалась, поэтому ее заклинило на этом слове – «идеальный». Она его пинала, как пустую коробку.

– Мы могли бы стать идеальной парой, но…

– Но? – он немножко ее ускорил.

– Но сначала тебе нужно разобраться со своей женой, – выдала Аннушка и снова отправила за ушко волосы.

Он вздохнул разочарованно, как ребенок, с которым не стали играть в паровозики.

– Серьезный ответ взрослого человека.

– Вы были идеальной парой… Так мне казалось, во всяком случае… Я думаю, вам нужно поговорить…

– Да, да, конечно… – кивнул он. – Ты не могла бы дать мне зарядник? Телефон садится.

Телефон поставили на зарядку. Детенышу дали молока с печеньем. Бокалы обновили. Она пила мартини, без водки. Он пил водку, без мартини. Смотрели мультик. Ни о чем не говорили. Оба ждали, когда позвонит Звезда.

В десять ребенок наконец-то отрубился. Свет погасили, малыша уложили в кроватку, себе разложили диван и хором спели для надежности колыбельную песню «Степь да степь кругом». Аннушка запевала: «Ты, товарищ мой, не попомни зла», а он подтягивал: «В той степи глухой схорони меня».

Ребенок засопел, они немножко полежали, прислушиваясь к удаленным звукам: дверь у соседки, на улице собака, петарды в парке… Потом он резко притянул Аннушку к себе и целовал в нос, в губы, в шею, быстро, крепко, наваливаясь всем своим отяжелевшим пьяным телом. Когда он повернулся на живот, она спустилась вниз и начала стараться.

Он понимал: старается, и от ее усердия на него накатила страшная жалость к этой женщине, которая живет на чемодане. Он захотел укрыть ее одеялом, уложить ее спать, чтобы она отдохнула, чтобы не пела ребенку грустные песни. Он взял ее за плечи, остановил, чувствуя себя виноватым за то, что ему оказались совсем не нужны все ее старания.

– Не волнуйся, – прошептала она. – Ты просто слишком много выпил.

– Ляг на спинку, – повернул он ее. – Я хочу, чтоб ты кончила. Ляг на спинку.

– Не надо, ты пьяный, Сережа…

– Я хочу, чтоб ты кончила.

Звучало смешно! «Я хочу, чтоб ты кончила», «Я хочу, чтоб ты кончила», – пьяным голосом он повторял, а она отвечала испуганным шепотом:

– Лучше ты…

– Я хочу, чтоб ты кончила!

– Нет, лучше ты…

– Ляг на спинку…

Его заклинило, или лучше сказать зажевало. Он тоже начал стараться. Видел, что она вся сжата, как пружина, и никак не может разогнуться, но все равно старался. Аннушка лежала на спине, изображая удовольствие. Ей было слышно улицу и лестничную клетку. На перекрестке завизжали тормоза, кто-то не вписался и сбил дорожный указатель. Металлический столб зазвенел на асфальте. Два раза ругнулись. И все стихло. Когда Сережа неожиданно всхрапнул, она с облегченьем заметила, что он уже спит.

Под утро его разбудила духота и сушняк. На цыпочках он пробрался в кухню, нащупал чайник, попил из горлышка. Свет не включал. Смотрел в окно. Его машину занесло, она стояла в белом чехле из снега. Снега было полно, весь город утопал в снегу, и перед домом Аннушки выросли белые горы. Казалось, что зима будет вечной, и счастья больше не жди.

В прихожей он достал кошелек, выгреб все деньги и положил на трюмо. Одевался тихо, чтобы никого не разбудить. Ногу просовывал в джинсы медленно, молнию тянул осторожно, как будто воровал свои штаны. Как встала Аннушка, он не заметил и вздрогнул, когда она включила свет.

В глазах у нее были слезы, она не давала им тут же пролиться, но покрасневший нос обиду выдавал.

– Я проститутка? – Она кивнула на трюмо, на деньги. – Или нищая?

– Извини… – зашептал он. – Новый год… Ребенок… Подарок…

Она повернула ключ в замке, сняла цепочку, открыла дверь. Он быстро выскочил на лестницу, неловко обернулся. Аннушка крикнула в спину:

– Идите вы в жопу! Оба! И ты! И твоя Звезда!

9

По белой улице с мигалками один за другим ползли трактора, чистили дорогу. Он тоже взял щетку, скребок и начал чистить стекла своей машины. Снежинки падали на воротник и неприятно таяли за шкиркой. В парке моргали гирлянды, и резиновый Дед Мороз со скрипом качался от ветра. На аллее задымился снег, и снова послышался знакомый топот лошадиных копыт. Он бросил щетку в багажник, быстро сел в машину и выехал из сонного города на трассу.

Ночью дорога была пустой. Асфальт поблескивал как ледяная горка. У заправки под фонарями стояли темные фуры, их габаритные огни залепило снегом, они светились еле-еле.

Перед мостом у своего поселка он опять решил проверить тормоза и разогнался. Впереди тащилась мертвая «семерка», никто не ждал ее тут, среди ночи. Он начал обгонять, увидел фары встречной… До моста оставалось немного, когда ему моргнули, он выжал газ, но понял, что все равно не впишется.

И было не страшно! Так быстро все случилось, что испугаться не успел. Дернул влево, обошел «семерку», но ледяная борозда помешала вернуться обратно в свой ряд, на дороге его закрутило, он вывернул руль и улетел в поле.

Сердце стучало так громко, что он его слышал. Голова закружилась, но никакой боли в своем теле он не ощущал. Подушка безопасности его зажала, он попробовал шевелить пальцами, сначала руками, потом в ботинках. Иногда проезжали машины, их фары, как волчьи глаза, шмонали его салон.

Зазвонил телефон, он услышал его под сиденьем. На мониторе забегали буквы: «Вас вызывает абонент Звезда». Достать телефон он не мог, и вызов сбросить тоже не получилось, руль оказался слишком далеко, сиденье при ударе отъехало назад. Автоматически включилась система громкой связи.

– Сережа! Где ты? – раздался голос. – Мне Аннушка звонила! Она сказала, что ты заболел, что с тобой?

Он ничего не отвечал и все еще зачем-то шевелил пальцами в ботинках. Жена, как настырный ребенок, непременно хотела, чтобы он ей ответил.

– Скажи мне что-нибудь! – кричала она. – Скажи мне что-нибудь!

– Я не могу говорить, – сказал он. – Меня нет. Я мертвый.

Это было, конечно, неправдой. Минут через десять к нему в окошко постучала рука в кожаной перчатке, и человек спросил: