Взрослая жизнь - Луиза Мэй Олкотт

– Я расслышала свое имя. Вы говорили обо мне какие-то гадости? – осведомилась она, примостившись на ручке кресла.

Мама поделилась с ней доброй новостью – Джози, как положено, обрадовалась, а Деми принял поздравления с благодушным видом, из которого она заключила, что довольство собой ему не на пользу – это подвигло ее на то, чтобы немедленно отыскать тернии на этом ложе из роз.

– Я что-то там услышала про пьесу и решила тебе сказать, что собираюсь добавить к своей роли песенку, для оживления. Как тебе нравится вот эта?

Она уселась за рояль и стала напевать на мотив «Кэтлин Мавурнин»[70]:

Прекрасная дева, о как не вздохнуть

При мысли о светлой, безмерной любви?

Тоска по тебе распирает мне грудь,

И мысли о счастье бушуют в крови!

Продолжить ей не удалось – Деми, побагровев от ярости, кинулся на нее, и уже через миг ловкая молодая козочка сновала между столами и стульями, а за ней по пятам гнался будущий партнер в издательстве «Тайбер и компания».

– Негодница, как смела ты рыться в моих бумагах? – выкрикивал разгневанный поэт, безуспешно пытаясь схватить хулиганку, она же отпрыгивала, завлекательно помахивая у него перед носом листком бумаги.

– А я и не рылась, я его нашла в большом словаре. Так тебе и надо – не разбрасывай за собой мусор. Неужели тебе не понравилась песенка? По-моему, очень славная.

– Я сейчас тебе такую песенку спою – не обрадуешься, если не вернешь чужую вещь!

– Ну, попробуй отбери!

И Джози выскочила в кабинет, чтобы поскандалить там с братом на воле, ибо миссис Мег уже приговаривала:

– Дети, дети! Не ссорьтесь!

Когда Деми ворвался в кабинет, листок уже пылал в камине – и юноша тут же успокоился, поняв, что яблоко раздора исчезло.

– Вот и хорошо, что сгорело; это же пустячок, так, пытался положить стихи на музыку для одной из девочек. Тем не менее попрошу тебя не трогать мои бумаги, или я начну переубеждать маму по поводу совета, который дал ей сегодня вечером, – позволить тебе играть на сцене в свое удовольствие.

Эта страшная угроза разом отрезвила Джози, и она нежнейшим голоском попросила брата пересказать их разговор. Чтобы пристыдить ее окончательно, он так и сделал – и благодаря своей дипломатичности тут же заручился верным союзником.

– Ах ты, душка! Никогда больше не буду тебя дразнить, распевай ты серенады хоть с утра до ночи. Раз ты на моей стороне, то и я на твоей – ни словечка против. Вот, смотри! Я принесла тебе записку от Элис. Как, сможет этот дар смирить твои оскорбленные чувства?

Глаза Деми сверкнули, когда Джози протянула ему листок, свернутый в трубочку, однако он знал заранее, что там написано, а потому обманул ожидания Джози и сильнейшим образом ее озадачил, произнеся равнодушно:

– Это пустое; она просто сообщает, пойдет ли завтра с нами на концерт. Можешь прочитать, если хочешь.

Джози, со свойственным женщинам духом противоречия, утратила всяческое любопытство после того, как ей предложили прочитать записку, и смиренно передала ее брату; при этом она пристально наблюдала за Деми, пока он невозмутимо читал две строки текста, а потом бросил записку в огонь.

– Ого! А я думала ты, Джек, дорожишь каждой бумажкой, к которой прикасалась «прекрасная дева». Ты, что ли, к ней равнодушен?

– Разумеется, нет. К ней все неравнодушны. Однако «распевать серенады», как ты изысканно выразилась, не в моем вкусе. Знаешь, милая, это твои пьесы делают тебя такой романтичной, а поскольку мы с Элис иногда исполняем в них роли влюбленных, ты вбила в свою глупую головку, что так оно и есть на самом деле. Не трать попусту время, рассуждая о небесных кренделях, лучше занимайся своими делами, а мои предоставь мне. На сей раз я тебя прощаю, но советую не повторять: это дурновкусие, а королевы трагедий не должны быть пошлыми.

Последний удар добил Джози; она смиренно попросила прощения и отправилась спать, а вскоре отправился и Деми, чувствуя, что на верное поприще вступил не только он сам, но и его чрезмерно любознательная сестренка. Впрочем, если бы он видел, с каким выражением лица она слушает тихие стенания его флейты, он сильно бы в этом усомнился, ибо она, с видом коварным, как у сороки, произнесла, презрительно фыркнув:

– Пуф, меня не проведешь! Я-то знаю, что это Дик поет серенады Софи Уэклс.

Глава одиннадцатая. Эмиль и День благодарения

На «Бренде» поставили все паруса – как раз поднимался ветер, – и настроение на борту было приподнятое, ибо долгий рейс подходил к концу.

– Еще четыре недели, миссис Харди, и мы предложим вам чашечку такого чая, какого вы еще не пробовали, – пообещал второй помощник Хоффман, приостановившись рядом с двумя дамами, сидевшими на палубе в защищенном уголке.

– Выпью с удовольствием, а еще с большим удовольствием ступлю на твердую землю, – ответила с улыбкой пожилая дама. Дело в том, что наш друг Эмиль был ее любимчиком – да и немудрено, ибо он трепетно заботился о жене и дочери капитана, единственных пассажирках на борту.

– Да и я тоже, даже если мне придется надеть на ноги туфли наподобие китайских джонок[71]. Я столько гуляла по палубе, что останусь босой, если мы скоро не прибудем на место, – рассмеялась Мэри, капитанская дочка, демонстрируя потертые башмачки и бросая взгляд на спутника этих прогулок, с благодарностью вспоминая, какими они в результате оказались приятными.

– Вряд ли мы найдем такие крошечные в Китае, – ответил Эмиль с привычной галантностью моряка, в душе принимая решение обзавестись самыми прелестными башмачками на свете, как только они встанут к причалу.

– Уж и не знаю, дорогая, как бы ты совершала моцион, если бы мистер Хоффман не приглашал тебя на ежедневные прогулки. Праздная жизнь вредна для молодежи, а вот старикам вроде меня здесь недурно в тихую погоду. Как вы полагаете, будет сегодня ветер? – осведомилась миссис Харди, бросив встревоженный взгляд на запад, где заходило алое солнце.

– Разве что легкий, мадам, чтобы придать судну резвости, – ответил Эмиль, обводя взглядом все румбы.

– Ах, спойте нам, мистер Хоффман! Так приятно послушать музыку в это время дня. Нам ее будет не хватать, когда мы сойдем на берег, – произнесла Мэри просительным тоном, от которого и акула обрела бы оперный голос – если такое бывает.

Эмиль уже не раз за эти месяцы возблагодарил Бога за свое певческое дарование – оно скрашивало долгие дни и превращало сумерки