Занесённые снегом - Алла Лебедева

Жители района любили своих лекарей.

Но не более, чем себя. Они воспринимали Шулаевых, как единый безотказный механизм, призванный служить круглосуточно.

Прижимистые сибиряки, разумеется, не отрицали, что Александр Петрович и Анна Ефремовна имеют право на отдых и даже на отпуск. Но зачем запрягать лошадь и ехать в город за сорок верст, если Петровичу ничего не стоит прибежать на часок-другой и посмотреть на больного родственника? Тем более мизерная зарплата фельдшера не позволяла Шулаевым поехать в отпуск на море и отвлечься от мирских забот, валяясь на солнышке.

Каждый в посёлке знал, где найти «фершара».

Можно с уверенностью сказать, что отпуск у супругов Шулаевых был номинальный. Увидев объявление на двери амбулатории, свидетельствующее о том, что она закрыта на период отпуска фельдшера, односельчане деловито шагали к дому Шулаевых и настойчиво стучали в окно, будучи уверенными в том, что мягкосердечный Петрович не выдержит и поедет по вызову. Поскольку Анна Ефремовна часто отправлялась с ним, то Арсений оставался «на хозяйстве».

Он мыл полы, гладил свою школьную форму, кормил куриц и сторожевого пса Дозора. В старших классах он покупал продукты, варил простую еду.

Сделав уроки, он шел в больницу и помогал дяде Саше. Он приносил инструменты, которые уже знал назубок, бегал за носилками, разносил таблетки по двум палатам, находящимся при амбулатории, и кипятил шприцы.

Он подружился с Евдокией Кузьминичной, пожилой уборщицей больницы. Баба Дуся, так он звал её, знала всё про всех вокруг. Она рассказала Арсению, что когда тётя Нюра была молодой, у неё должен был родиться ребёнок. Но перед родами одна из родственниц уговорила её посмотреть на свою дочку, вернувшуюся из детского садика с высокой температурой. Оказалось, у девочки была корь. Тётя Нюра заразилась инфекцией, ребёнок родился мёртвым.

— Эх, кабы Нюра хоть чуток поберегла себя! Но народ у нас привык, чуть что, бежать к ним… А сами они, отродясь, про себя не думают, — ворчала баба Дуся, протирая деревянной шваброй полы в палатах.

Арсений заметил, что тётя Нюра особенно тревожилась о роженицах и новорождённых. Он тоже любил детей и сожалел о том, что у него нет братьев и сестёр. Повзрослев, несколько раз он выезжал на вызовы вместе с Шулаевыми.

Но если происходили роды, тётя Нюра ласково выводила его из комнаты роженицы и просила подождать их за дверью.

— Вот если бы ты был гинекологом, то смог бы помочь мне. А так, ты смущаешь женщину, — говорила тётя Нюра.

Арсений сидел и вслушивался в то, что происходило за дверью. Часто приезжала машина скорой помощи и увозили роженицу в больницу. Но иногда тётя Нюра вынуждена была сама принимать роды, потому что зимой непогода заметала и без того непролазные сельские дороги и машина скорой помощи не могла приехать.

Арсений чувствовал, что за закрытой дверью происходит какое-то чудо. Потому что, когда двери открывались, тётя Нюра держала на руках крошечный свёрток с живым кричащим ребёночком. Она держала его с таким радостным выражением своего внезапно похорошевшего лица, что всё вокруг озарялось светом её счастливых глаз.

Арсений был поражён. Только что на белом свете была одна женщина, а теперь из неё вышел маленький настоящий человечек. Таинство рождения, непостижимое, загадочное и неописуемое по силе своего воздействия на окружающих, влекло Арсения.

— А как ты думал! Новый человек пришёл в мир! Это небывалая радость! — отвечал дядя Саша на вопросы племянника. При этом его скуластое обветренное лицо затмевала тень грусти. Арсений уже знал причину грусти своего дяди и всё больше внутренне восхищался стойкостью его характера и отсутствию зависти.

Он вырос в этой атмосфере беззаветного служения и поразительного бескорыстия.

Отец мечтал, чтобы Арсений после школы пошёл учиться на курсы трактористов и вернулся в родную деревню. Там не хватало механизаторов.

Но Арсений уже не сомневался в выборе. Он будет врачом.

* * *

Он не поступил в институт с первого раза. Тем более он поступал в Москве. Так решила тётя Нюра, которая сама убеждала родителей Арсения и настояла, чтобы племянник поступал в московский институт.

Только тогда Арсений узнал кое-что из биографии супругов Шулаевых.

Оказалось, дядя Саша учился в московском медицинском училище, где и познакомился с коренной москвичкой Аннушкой Фалецкой. После получения диплома они поженились.

Вскоре после свадьбы Александр Шулаев увёз молодую жену в далёкую сибирскую глубинку, на свою родину.

* * *

Арсений прибыл в Москву с письмом тёти Нюры к своему брату Аркадию Фалецкому.

Фалецкие жили недалеко от центра Москвы в большой квартире. Высоченные потолки, массивная мебель, обилие витрин со статуэтками и красивой посудой, ошеломили сибирского паренька.

Всё это великолепие никак не вязалось со скромной непритязательной тётей Нюрой, ходившей в стареньком платье и выцветшем фартуке.

Арсения приняли с радушием.

Аркадий Ефремович внимательно прочитал письмо Анны Ефремовны, долго расспрашивал парня о своей сестре, их жизни, быте и благополучии. Чувствовалось, что старший брат с любовью относится к сестре и скучает по ней.

— Что ж… я знал, что этим всё кончится, когда она связалась с этим бессребреником, — проговорил Аркадий Ефремович и закурил дорогую сигару.

— Дядя Саша очень хороший человек! Они живут счастливо, — заступился за дядю Арсений.

— Прости, брат. Я не хотел обидеть твоего дядюшку. Никого не осуждаю. Аннушка сама сделала свой выбор, — ответил Аркадий Ефремович и задумался.

* * *

Арсения поселили в комнате Валерии, старшей дочери Аркадия.

Валерия Аркадьевна два года назад вышла замуж за ювелира Игнатия Вербицкого и отбыла в Израиль на постоянное место жительства.

Хотя Арсений усердно штудировал программу поступления, базовая подготовка в сельской школе оказалась слабой. В списке поступивших его не оказалось.

Несмотря на протест Аркадия Ефремовича, Арсений пошел работать санитаром в больницу.

— Спасибо вам за то, что приютили у себя. Но я не привык жить иждевенцем, — твёрдо ответил Арсений. Аркадий Ефремович только с уважением покачал головой.

Рослого, физически крепкого парня взяли сразу. Он возил каталки с больными, таскал носилки со своим напарником Зиновием Вагановым, убирал палаты и выносил судна. Почти все заработанные деньги он отдавал Фаине Григорьевне, жене Аркадия.

Худенькая, бледная Фаина Григорьевна, больше похожая на девушку, всякий раз спрашивала, не нуждается ли Арсений в чём либо.

— Ты так молод. Тебе требуется много всего. Зачем отдавать столько? Живёшь в Москве, а ни разу никуда не выбрался. Ну не жить же монахом такому красивому парню? — с улыбкой повторяла женщина. Её маленький чуть заострённый носик