Чудесной Атлантики вальс - Малахи Таллак

Ознакомительный фрагментУ Джека не было возлюбленной за морями, но он мог придумать ее. Он мог вообразить, что его отвергли и бросили. Он мог вжиться в эту роль и оставаться в ней, пока не закончит песню.

Так Джек и поступил. Он делал так всегда, со своего первого неумелого аккорда. Он учился на музыке других – тренировал пальцы и голос, чтобы повторить, насколько возможно, свои любимые песни. Но в нем оставалось так много энергии, жажды ненаписанных песен. Он нацарапывал их на клочках бумаги, попадавшихся под руку, – а позже обзавелся блокнотом. Один из самых бесполезных способов потратить время, но Джеку, когда он писал песни, так не казалось. Что-то настойчиво подгоняло его, когда он писал, будто слова и мелодия просто обязаны были появиться. Он не мог этого объяснить – уж точно не себе. Но он не мог и игнорировать эту настойчивость.

Стакан опустел, и Джек чувствовал, что бурбон скорее мешает, чем помогает ему. Джек все думал над песней, подбирал слова в голове, пел их вслух, записывал и, если нужно, зачеркивал. К полуночи песня была более-менее готова. Джеку этого хватило. Сегодня хватило. А завтра утром он запишет ее во второй спальне. Он сохранит песню в папке на компьютере. А затем, скорее всего, больше ни разу ее не включит.

Wide Ocean Blue

My love lies over the wide ocean blue

In a country that I've never known.

She wanted to see this old world for herself

So she sailed off and left me alone.

I curse the distance between us

I curse that wide ocean blue.

I think of her often wherever she is

In love with that sweet foreign air.

I think of the arms that once held me so close

And I think of her long midnight hair.

I curse the distance between us

I curse that wide ocean blue.

Once in a long while a postcard arrives

Her thoughts turn to home still it seems.

I keep them all safe 'neath the bed where I sleep

So that I'm over her in my dreams.

I curse the distance between us

I curse that wide ocean blue.

Бескрайний синий океан

Бескрайний океан до любви моей —

Я там никогда не бывал.

Ей хотелось увидеть этот старый мир,

И вот она уплыла, а я остался один.

Будь проклято расстояние между нами,

Будь проклят и бескрайний океан.

Я часто думаю о ней, где бы она ни была,

Очарованная этим чужеземным воздухом.

Я думаю о том, какими крепкими были ее объятья,

И думаю о ее длинных, темных, как ночь, волосах.

Будь проклято расстояние между нами,

Будь проклят и бескрайний океан.

Изредка от нее приходит открытка,

Должно быть, она вспоминает о доме.

Я храню все открытки под кроватью,

Чтобы хоть во сне обрести покой.

Будь проклято расстояние между нами,

Будь проклят и бескрайний океан.

Тот страшный путь наверх

1958

Когда Сонни в первый раз карабкался к бочке наблюдательного поста на «Южном страннике», он чуть было не полетел вниз, на палубу в десятках метров под ногами. Онемевшими и трясущимися пальцами он ухватился за такелаж и подтянулся – руки и ноги его не слушались. На самом деле его затрясло еще у железных вантов, тросовой лестницы в пятнадцать футов, отделявшей его от верхушки. Вместо того, чтобы лезть выше, он наклонил голову и посмотрел вниз: под ногами был крошечный кораблик, и весь мир качался так, будто вот-вот перевернется. Сонни почувствовал, что его сейчас вырвет, и закрыл глаза. Он висел там, слепой, пока тошнота не отступила и к нему не вернулись силы.

Внизу смеялись. Штурман-норвежец орал ему: «Китов так не ищут», – и тоже хохотал. Сонни поджал губы и с усилием вдохнул. Он схватился за ванты и дополз до «вороньего гнезда»[7]. Все время вахты он просидел, вцепившись в край бочки и жалея, что не помер до этого.

Спустя месяцы страх исчез. Как и тошнота. Вот только при каждом подъеме нужно было немного времени, чтобы желудок привык к более сильной на такой высоте качке и возникающему из-за нее чувству уязвимости. Но Сонни больше не останавливался на полпути. Он больше не смотрел под ноги, пока не окажется на верхушке.

С высоты бочки мир внизу был совсем другим: корабль казался лишь незначительным объектом посреди бесконечного океана. Сонни видел на мили вокруг. Мили воды, льда и неба – все смешивалось друг с другом в бело-голубое единство. Иногда вдали показывался другой корабль – еще один китобоец, лоцмейстерский катер[8] или китобаза[9], – но чаще всего вокруг не было ни души, только они, ждущие и выслеживающие.

Для Сонни каждая минута тянулась целую вечность. Он не смел оторвать глаз от горизонта, опасаясь, что кто-нибудь другой, стоящий ниже, закричит первым. Это он должен был выслеживать китов, он был выше всех остальных. И упустить кита значило облажаться.

За вахтенный час он то и дело сомневался, задерживал дыхание, в груди бухало сердце. Небольшое облако брызг вдалеке: это морская пена или дыхало кита? Время останавливалось, когда Сонни вглядывался, пытаясь понять: это океан или животное? Проходила минута, другая – и ничего. Или показывалось второе облако брызг, более определенное на этот раз, и от уверенности перехватывало дыхание. Сонни кидало к краю бочки – как, например, сейчас, – и что было мочи он вопил: «Вальблост!»[10] И снова: «Вальблост!» Он вскидывал левую руку, указывая, где киты – два, три, пять или больше.

А дальше все происходило быстро. С мостика уже прозвучала команда «Полный вперед!», взревели двигатели, и корабль набирал скорость: двенадцать узлов, четырнадцать, шестнадцать. Кренясь вперед, китобоец мчался по волнам. На палубе тоже кипела жизнь: люди действовали как единый механизм, каждый на своем месте, каждый в каком-то движении. Но ничего из этого Сонни не видел. Его взгляд был прикован к воде.

Расстояние сокращалось, и Сонни уже мог разглядеть синих китов и высокие серебристые фонтаны, похожие на столпы

---

Конец ознакомительного фрагмента Купить полную версию книги

---