Столетник с мёдом: три повести о детстве - Анастасия Викторовна Астафьева

второй год этого музыкального истязания, а в жизни приближался великий праздник — День Победы. В общеобразовательной школе решили провести показательный концерт и для этого стали скликать со всех классов таланты

От нашего второго «в» выдвинули Люду, круглую отличницу, напускную скромницу с вечно потупленным взором, в общем, патологически правильную девочку. Она занималась в одной со мной «музыкалке», но в стенах ее категорически не желала меня замечать. Еще бы! Я — хулиганка и егоза. Вполне возможно, что была я ничуть не дурнее других, но — беда моя — отсутствие усидчивости и терпения все рушили на корню.

После одного из уроков я набралась смелости и заявила учительнице, что хожу в музыкальную школу и умею играть. Классная дама сказала «прекрасно» и хотела удалиться на перемену, но я ее задержала:

— Я тоже хочу выступать на концерте, — подсказала я ей.

— Мы уже выбрали для этой цели Люду, — отвечала учительница.

— Но она играет на скрипке, а я — на флейте!

— Хорошо, я предложу директору и твою кандидатуру…

Не знаю, пришлось ли ей уговаривать директора, но дней за десять до концерта мне велели готовиться.

Что со мной случилось! Никогда в жизни я не была такой целеустремленной. Мама не узнавала свою дочь. Прежде она почти с ремнем принуждала меня выполнять дома упражнения.

В ту неделю мама не могла выгнать меня на улицу или зазвать за стол.

Я разучивала «Гавот».

Наконец, он стал «отскакивать от зубов», как орешки. Я была до того восхищена своими успехами, что заставляла всех приходивших к нам домой людей слушать мое исполнение. Из вежливости они это сносили.

В день концерта сократили уроки, но я и тридцать минут еле высиживала, косилась на Людку-скрипачку, пытаясь уловить ее состояние и настроение. Скромница своих чувств не выдавала. Я же крутилась, не слушала учительницу и чуть не схлопотала двойку.

В украшенный актовый зал набилось полно взрослых, в основном мам и взволнованных бабушек. Была пара дедушек и даже один папа. Все это я высмотрела из-за занавеса со сцены. Моя мама должна была принести флейту, но ее еще не было.

Концерт не начинался, ждали каких-то гостей, для которых пустовал первый ряд кресел.

Томимые ожиданием, юные артисты бродили по коридору около зала, в десятый раз проверяли свои инструменты, поправляли банты, воротнички, галстуки-бабочки; особо разволновавшихся девиц успокаивали родные.

Наконец в дверях появилась и моя мама. Я рванулась навстречу и сразу почувствовала, как ослаб в поясе белый отутюженный фартук — это оторвалась пуговица. Я беспомощно прижала его к боку и уставилась на маму. Она сказала, что ничего страшного, и мы стали искать пуговку.

За всей суетой мы не заметили, как прибыли гости и начался концерт. В зале зазвучал торжественный марш.

Булавки у нас не было, пуговицы — тем более, а в косе моей почему-то оказалась вплетена черная лента.

Думать было некогда. Не вслушиваясь в мой протест, маман быстро переплела косу, зацепила ее кончик аптечной резинкой, а белый фартук завязала черной капроновой лентой. Родительница тихонько ускользнула в зал, я же со своим инструментом направилась за кулисы.

По жалким стонам, доносящимся со сцены, я поняла, что выступает моя одноклассница. Ничего нет хуже неумелой игры на скрипке. Этот инструмент особенно не терпит дилетантского подхода, признавая лишь право виртуоза на прикосновение к легкому хрупкому своему телу.

Люда отпиликала что-то невнятное, ей поаплодировали, а меня вдруг осенило, что следом играю я! От этой мысли я вся ослабла и тут же забыла, в какую дырку на флейте дуть, но меня уже объявляли.

Я на одеревеневших ногах прошагала по сцене и остановилась, словно споткнулась, у самого края. Поднесла инструмент к губам и застыла так… «Гавот» напрочь вылетел из моей головы! А зал терпеливо ждал.

И тут я увидела глаза скромницы Люды. Глаза, которые она всегда прятала, томно опуская ресницы. Сейчас они торжествовали, они светились недобрым восторгом дешевой победы надо мной. Над моим страхом, неуверенностью, слабостью…

Я дунула в флейту и без единой запинки и помарочки отыграла «Гавот». Мне показалось, что я даже не успела ни разу взять дыхание.

Мне похлопали, и я убежала со сцены. Я была очень довольна собой и желала похвалы со стороны слушателей. В коридоре оказалась моя учительница, к ней я и подскочила со своей радостью:

— Я хорошо играла?!

Она с секунду помолчала, а потом с наставительной стыдящей ноткой в голосе заговорила:

— Играла-то ты хорошо. Это ладно. Но как некрасиво! Такой праздник! А у тебя словно траур по кому-то…

Я стояла растерянная, не совсем понимая, ко мне ли относятся эти слова.

— Все детки нарядные, аккуратные, — продолжала учителка, — а ты догадалась на белый фартук черный бант привязать! Зачем?! Просто насмешка какая-то! «Траурный «Гавот»!

Она всплеснула руками и, выполнив свой педагогический долг, вернулась в зал.

Про пуговицу я ей сказать не успела. Да и вряд ли она услышала бы меня.

Вскоре после этого случая я ушла из музыкальной школы, предпочтя ей художественную, где, наконец, училась с большой радостью и старанием. В подобных школьных концертах больше не выступала. Оттого, наверное, тот «траурный «Гавот» и запомнился мне особенно.

Шутка

Ленка пригласила меня на день рождения! Как я была счастлива! Мне всегда оставалось только завидовать, глядя на девчонок из двора, которые нарядные, расфуфыренные топали с подарками в гости, чтобы есть вкусный торт, конфеты, танцевать, играть. Меня же еще никто никогда не приглашал на день рождения!

А тут — такое событие! Я из школы домой словно на крыльях летела, у меня так билось сердце! Я мечтала, как надену красивое платье, мама вплетет мне яркий бант в косу. Я выберу подарок для подруги. Ведь главное — это хороший подарок!

Но какой? Конфеты? Их быстро съедят, и праздник забудется. Подарок должен быть на долгую память. Мама всегда говорит, что дарить нужно что-то дорогое для самой себя, то, что нравится тебе ужасно. Пусть будет немножко жалко, но зато и подарок будет ценнее…

Дома я чуть не сбила маму с ног, на ходу объясняя причину своего возбужденного состояния, и бросилась к стеллажу выбирать книгу для именинницы. На книжной полке была масса таких, которые я не любила, и сперва я стала рыться среди них. Но неужели я такая жадина?! — ужаснулась сама себе и достала большую, красивую, с яркими картинками книгу сказок. Я перечитывала ее раза три, но обращалась с ней аккуратно и поэтому она совсем как новая. Ее-то я и