Честь - Жамбын Пурэв

двух членов комиссии один непременно его университетский преподаватель Гомбожав. Это было бы здорово! Санжажав только посмотрит на него и сразу поймет, одобрит учитель своего бывшего ученика или нет. Уж Гомбожав не станет допытываться, кто дал Санжажаву право по собственной воле лечить коней, больных сапом, потому что знает, в чем долг ветеринарного врача. А вдруг он все же спросит об этом? Что тогда? Признать себя побежденным? Ни в коем случае. Недаром говорят: семь бед — один ответ.

Не заходя домой, Санжажав отправился прямо в гостиницу. У крыльца стоял ГАЗ-69. Дежурная показала Санжажаву номер, в котором остановились приезжие. С замиранием сердца он постучал. Дверь отворилась — перед Санжажавом стоял… Норолхожав. Санжажав опешил и попятился назад.

— Куда ты, Санжа?

Все еще не веря собственным глазам, Санжажав вошел. Перед ним действительно стоял Норолхожав.

— Да-да, это я, собственной персоной, — словно угадав мысли Санжажава, сказал Норолхожав.

Санжажав оглядел друга. Поверх рубашки на нем была безрукавка, подбитая белой мерлушкой. На ногах — гутулы из черного собачьего меха.

Друзья обнялись. Усадив Санжажава, Норолхожав несколько раз прошелся по комнате, потом подошел к другу, взял его за плечи, заглянул в глаза.

— Что тут с тобой стряслось, дружище? Допрыгался?

— Погоди ты. — Санжажав досадливо махнул рукой, а в голове вертелась одна-единственная мысль: Гомбожав не приехал.

Норолхожав повторил свой вопрос.

— Да ничего со мной не стряслось. Скажи лучше — как Цэрэндулма, в прошлый раз я так ничего и не узнал от тебя.

— А что Цэрэндулма? Все такая же красотка, еще лучше стала.

За окном кружились белые мухи — пошел снег. Но Санжажав ничего не видел. Память о дружбе, чистой и красивой, человек часто проносит через всю жизнь, сквозь все тревоги и волнения, и всякий раз воспоминание о ней приносит счастье. Но, может быть, Цэрэндулма стала совсем другой. Ведь годы могут изменить не только внешний облик человека, но и его взгляды, характер.

— Санжа! — Норолхожав вывел друга из раздумья.

Санжажав нехотя повернулся к нему.

— Ты бы все же рассказал, как вы живете.

— Мы-то хорошо, а ты как? Ради тебя я, собственно, и приехал в ваш госхоз. Надеюсь, ты понимаешь, что значит для ученого бросить все и приехать по первому зову друга.

— Мне и в голову не могло прийти, что ты приедешь. Ведь комиссию не я назначал.

— Ты, кажется, не очень рад моему приезду?

— Ну это ты напрасно говоришь. Просто я рассчитывал, что кто-нибудь из наших преподавателей приедет.

— Гомбожав бакша{22} собирался, но когда в министерстве решался этот вопрос, я посоветовал не включать его в комиссию. Я подумал: учебная нагрузка у него большая, а в любой сложной ситуации я разберусь не хуже его и, уж во всяком случае, помогу тебе выпутаться из беды. Ты почему хмуришься, Санжа? Неужели ты и в самом деле мне не рад? Что же, я как приехал, так могу и уехать.

В голосе Норолхожава звучала обида. Он хотел еще что-то сказать, но, видно, передумал и лишь огорченно вздохнул. Тут Санжажав спохватился. «Нельзя так, — говорил он себе, — ничего теперь не сделаешь. Конечно, я рад видеть своего друга, но вряд ли Норолхо разрешит мои сомнения. Он скажет то же, что говорил в прошлый раз. Только почему он все время бегает по комнате?» Санжажаву стало бы легче, если бы Норолхожав хоть на минуточку присел. А то ходит взад и вперед и руки потирает, будто ему холодно, хотя в комнате совсем тепло, Санжажав даже ворот расстегнул — так ему было душно, и вытер пот со лба. Наконец Норолхожав перестал бегать и сел на стул, положив ногу на ногу и небрежно откинувшись на спинку.

— Я здесь не один, — сказал он, — со мной приехал очень опытный врач-ветеринар. Большой практик. Сейчас он придет. Вот ты и расскажешь нам, что произошло с тех пор, как мы виделись с тобой два месяца назад.

Вскоре действительно пришел врач, о котором говорил Норолхожав, — статный, высокого роста мужчина. Он крепко пожал Санжажаву руку.

— Поговорим сейчас, или, может быть, уже поздно? — обратился он к Санжажаву.

— Можно и сейчас, — ответил Санжажав, хотя больше всего на свете ему хотелось в эту минуту очутиться одному и собраться с мыслями, прийти в себя после того разочарования, которое он испытал, узнав, что не приехал Гомбожав.

Однако разговор был неизбежен. «Чем скорей — тем лучше», — мелькнуло у Санжажава, и он подробно, останавливаясь на каждой детали, рассказал о своих экспериментах. Приезжий врач слушал очень внимательно, не перебивая. Когда Санжажав кончил, он достал записную книжку и стал задавать ему вопросы. Его интересовало все — и причины, побудившие Санжажава взяться за это, казалось, безнадежное дело, и состав новых препаратов, и дозировка и продолжительность действия сыворотки. Норолхожав не вмешивался в разговор и все время сидел молча. Наконец он не выдержал и взглянул на часы.

— Поздно уже! Не пора ли кончать?

Санжажав потер ладонью потный лоб, кивнул головой.

— Да, чуть было не забыл. Тебе жена письмо прислала.

Норолхожав вытащил из внутреннего кармана бумажник, пошарил в нем.

— Вот, получай!

Санжажав взял письмо, простился и ушел. Ветер швырял ему в лицо целые пригоршни колючего снега, лез за воротник. На секунду затихал, словно для того, чтобы набраться сил, и снова толкал в грудь, путался под ногами, мешая идти. Освещенные окна домов казались бледными, тусклыми пятнами. Еще немного — и поселок погрузится в сон, убаюканный свистом вьюги. Санжажав пошел быстрее. Жена и сын, наверное, уже спят. Сейчас он войдет в дом, в сенях стряхнет снег и тихонько, стараясь не скрипеть дверью, пройдет на кухню. Там всегда найдется, что поесть. Он почувствовал, что сильно голоден. Но, к его удивлению, Долгорсурэн и не думала ложиться, только сынишка сладко посапывал в своей кроватке. Долгорсурэн быстро разогрела ужин, вскипятила чай. Она была очень серьезна, видимо, уже знала о приезде комиссии. Санжажав ел машинально, не чувствуя вкуса еды, и вскоре отложил ложку.

— Комиссия из центра приехала.

— Знаю. Еще вчера. А как ты думаешь, Санжа, этот твой друг, кандидат, и в самом деле поможет тебе? Что-то не верится.

Но муж молчал, и она продолжала:

— Только не вообрази, что я плохо отношусь к твоим друзьям. Думаешь, я не заметила, как он на меня поглядывал? Так и чувствовалось, что он считает меня не парой тебе. Второй день он в госхозе, а к нам и не заглянул. Говорят, Дондок-гуай к нему приходил. И не раз.

— Что ты сказала?

— Дондок-гуай, говорю, с твоим приятелем побеседовал, с самого утра