Дилемма Кантора - Карл Джерасси

Селли с любопытством посмотрела на него: — Ты приготовил замечательный ужин, Джерри. Но кто научил тебя греческой кухне? И говоришь ты, как Торговая палата.

— А ты не собираешься принять их предложение? — он спросил.

— Итак, это всё, Джерри. — Она наклонилась и поцеловала его. — Я могу сказать это тебе тоже. Я твёрдо решила отказать им, но хочу ещё раз обсудить это с Джин. — Она засмеялась, глядя на его недоумённое выражение лица. — Ты здесь всего несколько месяцев, но уже похож на всех гарвардцев. Они думают, что это лучшее место на земле, стоит им только свистнуть, и все просто слетятся.

— Но, Селли, это Гарвард. Лучший в стране.

— Для кого? Тсс… — Она протянула руку и заглушила восклицание, слетевшее с его губ. — Давай я тебе расскажу тебе, почему я так решила. Сегодня у меня был целый день: я видела почти всех их суперзвезд органической химии, одну за другой: Киши, Шрайбера, Кори, Эванса, Уайтсайдса. Меня предупреждали о Джордже Уайтсайде, но он был особенно мил. Он много занимается ферментами и был рад видеть химика-органика, интересующегося биологическими проблемами. Но для меня было очевидно, что, хотя они были в восторге от моей работы и её возможного практического применения, они никогда не рассматривали бы меня на данном этапе — ещё не Ph.D. и без постдокторского опыта — если бы я не была женщиной.

— Но, Селли, — перебил Стаффорд, проявляя нетерпение, — и что? Ты знаешь, что ты хороша, очень хороша. Почему бы не воспользоваться ситуацией? Кроме того, не думаю, что где-то ещё будет иначе.

— Я это понимаю. Я не дура. Я лучше получу работу, потому что я женщина, чем мне откажут, потому что я не мужчина.

— Ну так что же тогда?

— Что-то, что не имеет ничего общего с тем, чтобы быть женщиной. Все они ясно дали понять, что начало работы в качестве доцента означало бы, что у меня действительно нет шансов получить постоянную должность на их кафедре. Если только я не получу Нобелевскую премию. — Она снова быстро прижала руку к его рту. — Джерри, один из них действительно сказал именно это. Он даже использовал тебя в качестве примера. На самом деле они гордятся тем, что внутри невозможно продвинуться. Подразумевалось, что вы должны быть довольны уже тем, что начали учиться в Гарварде. Когда вы будете готовы к постоянной работе, вам просто придётся поискать другое место.

— Ну и что в этом плохого? — спросил Стаффорд.

— Что в этом плохого? — возразила Селестина, — ни один другой химический факультет не скажет тебе заранее, что в долгосрочной перспективе ты никогда не будешь для них достаточно хорош. Я думаю, твоя Нобелевская премия вскружила тебе голову. Здесь, в Гарварде, были чертовски хорошие люди, с которыми обращались таким вот образом. Гилберт Сторк, например. Один из величайших химиков-органиков в мире, не хуже любого из нынешних гарвардцев. Ему пришлось поехать в Колумбийский, чтобы получить должность. Или Уилкинсон. Он получил Нобелевскую премию за работу, которую начал в качестве доцента в Гарварде. Конечно, он получил премию только после того, как его выгнали и он вернулся в Англию» — Последовала долгая пауза, прежде чем она продолжила более спокойным голосом. — Всему этому я научилась у Джин. Она предупредила меня о ситуации здесь. Знаешь, что она мне сказала?

Стаффорд покачал головой.

— Она сказала: "Если Вы начнёте сверху, Вам будет некуда идти, кроме как вниз". Она привела мне несколько примеров того, как выполнение важной работы в университете с более низким рейтингом может привлечь к тебе больше внимания. Как другие учреждения будут тебя добиваться, потому что публикация исключительной статьи с неожиданной аффилиацией производит больший эффект. Университет Уэйна, например, едва ли можно назвать одним из ведущих университетов: именно здесь начал свою академическую карьеру ещё один из ваших нобелевских лауреатов, Х. К. Браун. Или тот другой, как его зовут, из Стэнфорда? — Она наморщила лоб. — Даже ты, наверное, слышал о нём, он реально много публикуется. Ну неважно, он тоже начинал с Уэйна. По мнению Джин, наиболее важными факторами являются хорошая материальная и коллегиальная среда, не слишком много преподавания, справедливое распределение аспирантов…

— Справедливое? — спросил Стаффорд, — ты имеешь в виду хорошее? — Я имею в виду справедливое. Что один или два ведущих преподавателя не захватывают всех поступающих аспирантов. У меня есть максимум шесть лет, чтобы добиться чего-то, иначе я не получу постоянную должность. Я не смогу сделать это в одиночку.

— Так что ты будешь делать?

— Я уже была в Висконсине. Это хорошая школа, большой факультет, и я буду работать в штатном режиме: если я буду хорошо учиться, меня повысят, а не отправят собирать вещи, как в Гарварде. Ещё одна их хорошая вещь — у них первоклассная сельскохозяйственная школа. Если я собираюсь продолжать свою работу с насекомыми, то хороший отдел энтомологии поблизости будет большим плюсом.

— Значит, Мэдисон?

— Я пока не уверена. Возможно, в Корнелле что-то есть. Это было бы неплохое место для меня — у них есть Эйснер, Майнвальд и Рулофс: они лучшие в области насекомых. Или Калифорнийский технологический. Джин сказала мне, что они значительно расширяют свой химический факультет, учитывая все деньги, которые они только что получили от Бекмана.

— А ты определённо всё продумала, — заметил Стаффорд, — не так уж много аспирантов твоего возраста…

— Смотрите, кто говорит: доктор Джереми П. Стаффорд, который получил свою Нобелевскую премию только в преклонном возрасте двадцати восьми лет! — она наклонилась через маленький стол и ущипнула его за щеку. — Пойдём, мой желудок теперь полон.

По мнению Кантора, самым важным аспектом церемонии вручения Нобелевской премии были научные лекции, которые он и Стаффорд читали вместе. Газетные и журнальные статьи, репортажи по телевидению и радио, даже сама церемония награждения — все это было эфемерно и в любом случае находилось вне его непосредственного контроля. Но лекция, она делалась под запись: его текст появится в ежегодном сборнике "Нобелевская премия", издаваемом Нобелевским фондом. Он не хотел ничего оставлять на волю случая — тем более что Стаффорд собирался выступать первым. Поэтому он решил подготовить с ещё большей тщательностью, чем обычно, рукопись лекции Стаффорда в дополнение к своей собственной. И беспокоился он не только о тексте: была ещё и презентация. За неделю до Дня Благодарения Кантор позвонил Стаффорду в Бостон.

— Джерри, я тут думал о том, как организовать наш перелёт в Швецию. Прежде всего, я