Дороже жизни - Георгий Владимирович Кубанский

Федя понял: Прохор Петрович поверил далеко не всему. Участковый – и преступление! Это никак не укладывалось в сознании бригадира. Но внешний вид Феди, его искреннее волнение убедили Прохора Петровича в том, что в горах произошло что-то неладное. Есть в тундре неписаный, но свято соблюдаемый закон: отказать обратившемуся за помощью – тяжкое преступление, пятно на долгие годы. И Прохор Петрович скрепя сердце готовился оставить бригаду.

– Как же вы пойдете без собаки? – спросил Яша.

– Плохо без собаки, – согласился Прохор Петрович и объяснил Феде: – Моя Очка ощенилась. Пришлось оставить ее дома. – Он задумался, потом обратился к Яше: – Может, дашь мне свою Бойку?

– Дать-то можно… – Яша смущенно потер ладонью подбородок. – Только не пойдет моя Бойка с тобой. Не станет тебя слушать.

– Пожалуй, – согласился Прохор Петрович. – С чужой собакой ничего не сделаешь. Убежит она.

Он понимал, что Яша прав. Саамские пастушьи собаки – смышленые, преданные животные. Круглый год они неразлучны со своими хозяевами. Даже когда пастух возвращается домой на отдых, пес и тут не отстает ни на шаг. Он идет за хозяином в гости, в правление колхоза, даже пробует проскочить в баню. В клубе приходится ставить двух контролеров: один проверяет билеты, второй с палкой в руках следит, чтобы собаки не пробрались в зал за своими хозяевами. И все же не редкость – увидеть в зрительном зале, под стулом пастуха, изнывающего от жары косматого пса. Конечно, ни один из них не пойдет с чужим человеком, а тем более не станет исполнять его приказаний…

– А если мне пойти с вами? – спросил Яша. – Оставим со стадом Дорофея и старика.

– Трудно будет им, – недоверчиво качнул головой Прохор Петрович. – С олешками нужны молодые ноги, крепкие. – Он подумал и предложил: – Может, старый Каллуст пойдет с нами? Пес у него хороший.

– Его Тол, как человек, – живо подхватил Яша. – Все понимает. По-саамски и по-русски. Только разговаривать не может.

– Что ж ты молчишь? – спросил Прохор Петрович, обращаясь к старому Каллусту. – Скажи и ты свое слово.

– Мое слово… – медленно повторил старик, избегая встречаться взглядом с бригадиром и осторожно подбирая слова. – Я всегда помогал людям. Я ходил зимой в тундру искать летчика с пропавшего самолета. Что самолет, человек! Если пропадала глупая важенка, кто первый шел искать ее? Старый Каллуст.

– Это правда, – подтвердил Прохор Петрович.

– Вы идете искать не глупую важенку… Людей!

– Значит, идешь с нами? – спросил Прохор Петрович, настороженно слушавший длинное вступление старика.

Старый Каллуст отрицательно качнул головой:

– Нет. Не пойду.

– Мы идем искать не глупую важенку, а людей, – внушительно напомнил Прохор Петрович.

– Вы не знаете, куда идете, – тихо сказал старик. – Путь ваш… в Дурное место. Туда ходить нельзя.

– Если б я мог оставить оленей!.. – горячо вмешался Яша.

– Умнее тебя люди ходили к Дурному месту, – укоризненно перебил его старый Каллуст. – Сильнее тебя. С оружием! А где они! Где эти люди? Кто их видел?

– Не надо пугать! – поморщился Яша. – Здесь детей нет.

– Молодой ты!.. – ответил старый Каллуст и повернулся к Феде. – Много лет назад ушел к Дурному месту человек из Совета. Человек этот смеялся над чертом и над богом. Стрелял он!.. Охотник был. Никто больше не видел его. За ним пошел русский командир и два солдата. Они тоже пропали. Искали русских наши, саамы. Два человека пошли к Дурному месту. И еще четыре. Никто не вернулся. И потом много народу пропало там. Хороший народ. Сильный. Смелый!

– Разговорился! – недовольно бросил Прохор Петрович. – Сейчас вспомнит Чана Рушла.

– Вам жить надо, – продолжал старик, не обращая внимания на замечание бригадира и его недовольное лицо. – А вы пропадете там. Никто не узнает, как вы пропали. Много смелых людей ходили к Дурному месту. Ни одного больше не видели. Ни живым, ни мертвым.

– Не думай, что своими разговорами ты нас удержишь, – остановил его Прохор Петрович. – Все равно мы пойдем. Надо будет – пойдем к Дикому Берегу, или, как ты его называешь, к Дурному месту.

Молчаливо слушавший спорящих Федя порывисто поднялся, схватил рюкзак.

– Куда ты? – Яша вскочил на ноги и загородил выход из куваксы. – Чай пить надо.

– Чаем угощают друзей, – сухо ответил Федя. – А какая может быть у меня дружба с человеком, который не хочет помочь людям в беде?

– Постой! – Яша не двинулся с места и даже широко развел руки, удерживая гостя. – Каллуст не хочет идти. Я пойду с вами. Только не обижайся. Я долго не могу ходить. Нельзя оставлять стадо… Ты понял меня?

– Понял, – ответил Федя.

– И выпьешь со мной чаю?

– С тобой?.. – Федя посмотрел в открытое, мужественное лицо молодого пастуха и не смог отказать ему. – С тобой выпью.

– Садись! – Яша почти вырвал у него из рук рюкзак.

– Только недолго, – спохватился Федя. – И так мы потеряли столько времени…

– Время! – усмехнулся Прохор Петрович. – Ни один саам не выйдет в дорогу, пока не напьется чаю досыта.

– Верно! – подхватил Яша, снимая обеими руками висящий над потрескивавшим костром круглый полуведерный чайник.

– Я тоже саам, – улыбнулся Прохор Петрович. – Я тоже не могу выйти в дорогу, если не налью себя чаем по самую макушку.

– Очень хорошо сказал! – весело поддержал его Яша. – Очень хорошо! По самую макушку. Меньше никак нельзя.

И принялся разливать чай в кружки.

Федя почти со страхом смотрел на поставленную перед ним кружку. Такой он в жизни своей не видел, даже в магазине.

Вмещала она не меньше литра. Пастухи, желая показать свое уважение к гостю, дали ему самую большую кружку.

Но хозяев не смущали устрашающие размеры их чашек. Со вкусом прихлебывали они почти черный чай с приятной терпкой горчинкой.

Пока остальные пили, Яша срезал с жареного оленьего бедра мякоть, завернул ее в газету и уложил в Федин рюкзак.

– Ничего, ничего! – замахал он рукой в ответ на протесты Феди. – Запас не ноги носят, его брюхо таскает.

Прохор Петрович ополоснул кружку и надел совик. Приподнял его плечами повыше и туго перехватил широкой тасмой с подвешенным к ней ножом с медной отделкой кустарной работы. Совик на груди и спине вздулся громадными горбами. Ноги Прохора Петровича туго обтягивали летние тоборки, сшитые по щиколотку из золотисто-желтой с черными разводами шкуры морского зайца, а выше – из очищенной от шерсти кожи. Надежно просмоленные, они хорошо предохраняли ноги от сырости.

На глазах у Феди крепкая, подтянутая фигура Прохора Петровича неузнаваемо изменилась. На раздувшемся совике неестественно маленькой казалась его голова, а ноги странно тонкими, как чужие.

Прохор Петрович стал похож на жителя какой-то другой планеты.

– Некрасиво? – засмеялся он, перехватив удивленный взгляд Феди. – Зато нежарко идти. За пазухой ветерок несу.

Старый Каллуст поднялся от костра и, укладывая кружку в потертый мешок, сказал Яше:

– Не сбирайся, парень.

– Что так? – удивился Яша.

– Я пойду к Дурному месту.

– Ты же говорил…

– Пойду! – настойчиво повторил старый Каллуст,