Дороже жизни - Георгий Владимирович Кубанский

Прохор Петрович со своими спутниками спустился к елке. Осматривая лоскут, Федя заметил на обоих концах его лопнувшие по шву нитки – узкая полоска материи была оторвана от полы рубашки. Федя обернул ее вокруг себя – хватило немногим больше чем наполовину.

– Петька идет за ними, – догадался Федя.

Прохор Петрович осмотрел лоскут и подтвердил:

– Рубашка мальчиковая.

Для него это было важным открытием. Тайна откровенных следов раскрылась. Угасли и теплившиеся остатки веры в непогрешимость людей в милицейских фуражках…

Дальше они уверенно шли по руслу, пока не остановились у выкладки из ивовых прутьев. Острие ее показывало в сторону от русла, на беспорядочное нагромождение крупных камней. За ними высилась скала с крутым обрывом, стиснутая с обеих сторон округлыми утесами, – на Мурмане их называют «бараньими лбами».

Прохор Петрович свернул в сторону, куда показывал новый знак. За ним пробирались между крупными камнями и его спутники. Еще издали они увидели знакомую, жирно вычерченную мелом стрелу. Острие ее было направлено на вершину отвесной скалы. Вторая стрела поменьше и потусклее, будто не хватило мела, показывала куда-то влево.

Прохор Петрович с Федей внимательно осмотрели обрыв. На сером крупнозернистом граните четко выделялись уже знакомые темные полоски – следы резиновых подошв.

– По веревке поднимались, – не раздумывая, определил Прохор Петрович.

Вскарабкаться на обрыв – нечего было и думать. Пришлось свернуть влево, куда показывала вторая стрела, поменьше. Пройти пришлось совсем немного. Там, где скала вплотную прижалась к утесу, оставалась узкая и отвесная щель.

– Неужели нельзя было пройти иначе? – пожал плечами Федя.

– Бывает, что человек не хочет идти дорогой, обходит ее тундрой, – уклонился от прямого ответа Прохор Петрович. – Всякое бывает.

Он постоял в раздумье и обернулся к старому Каллусту.

– С собакой тут никак не подняться, – сказал он. – Ступай-ка ты по руслу до первых кустов. Подожди нас там. Если наверху найдем что интересное – поищем, как пройти туда тебе и Толу.

Старый Каллуст скорбно посмотрел на своих спутников и побрел к руслу с видом человека, который сделал все, чтобы остановить неразумных товарищей от гибельного шага. За ним, опустив хвост, тянулся притихший Тол.

Прохор Петрович проводил их долгим взглядом и облегченно вздохнул.

– Давай, Федя! – воскликнул он. – Да не сорвись. Упадешь тут – целой косточки черту на зуб не останется.

Прохор Петрович первым ухватился за острый выступ, уперся ногой в удобный бугорок на другой стороне щели, подтянулся на руках…

Они карабкались вверх, хватаясь за выступающие камни и редкие кусты. Каждый метр давался им ценой громадных усилий. Скоро ногти на руках были обломаны до крови. Мокрые от пота рубашки неприятно липли к телу, сковывали движения…

Щель кончилась. Дальше пошел крутой подъем, поросший редкими мелкими березками. За скалой скат стал более пологим. Деревца там пошли рослее, чаще. Скоро они сомкнулись в густой лесок.

– Постой-ка! – Прохор Петрович придержал рукой Федю и приподнялся на носках. – Вроде… костер. Правильно! Костер.

Федя всмотрелся и – почувствовал, как по спине у него забегали горячие мурашки. За зеленью дрожал на солнце еле приметный редкий дымок.

Старательно пригибаясь и бесшумно раздвигая перед собой густую прохладную листву, Прохор Петрович и Федя миновали заросли. На опушке они остановились, осторожно выглянули из зелени.

На покрытой мхом площадке догорал костер. Возле костра сидел человек в милицейской фуражке. Федя сразу узнал его по широкой спине и приподнятым плотным плечам.

– Он! – Федя крепко сжал локоть Прохора Петровича и, еле сдерживая досаду, добавил: – Один!

– Я пойду к нему, – тихо произнес Прохор Петрович.

– Вместе пойдем! – горячо зашептал Федя.

– Нельзя вместе, – остановил его Прохор Петрович. – Тебя он знает. А я… пастух. Скажу, ищу беглых олешков.

Глава двадцатая

У гаснущего костра

Прохор Петрович вышел из зарослей и подошел к Сазонову. Поздоровался. Сазонов подтолкнул носком сапога обгоревшую ветку к углям, подернутым серой дрожащей пленкой пепла, и бросил:

– Здорово!

– Откуда идете? – спросил Прохор Петрович, присаживаясь к костру.

– Откуда иду, там меня нет, – холодно отшутился Сазонов. – Куда иду, там меня еще не видели.

Встреча с саамом в его расчеты не входила, а потому и распространяться, откуда и куда он идет, ему не хотелось. После бесплодных поисков неизвестного сигнальщика Сазонов успел отдохнуть и держался с независимым видом человека, выполняющего серьезное служебное задание.

– Можно ваши документы посмотреть? – спросил Прохор Петрович.

– Документы? – Сазонов удивленно поднял густые, резко очерченные брови. – Чьи документы?

– Ваши.

– А ты что за птица такая? – Сазонов уперся обеими руками в колени и посмотрел в лицо пришельца прямым строгим взглядом. – Документы проверять?

– Я не птица, – с достоинством ответил Прохор Петрович, – а депутат райсовета трудящихся. – Он отвернул совик и достал из кармана клеенчатый мешочек с документами.

Сазонов следил за ним с деланым равнодушием. В руках пастуха он увидел не только депутатское удостоверение, но и красную книжечку, и тут же отметил про себя: «Партийный билет!»

– Наш милиционер Прокофий Суфрин, – продолжал Прохор Петрович. – Его я знаю. А вас вижу первый раз.

– Вот мой документ! – Сазонов снял с головы милицейскую фуражку и показал ее Прохору Петровичу.

Саам спокойно смотрел, как Сазонов отряхнул с фуражки налетевший от костра легкий пепел и положил ее рядом с собой на небольшой круглый камень, потом слегка стукнул носком тоборка по камню и с еле уловимой усмешкой в голосе спросил:

– Разве это голова милиционера? На нем фуражка! – Прохор Петрович помолчал немного и, не дождавшись ответа, настойчиво повторил: – А документы вы все же покажите. Для порядка.

Сазонов присмотрелся к собеседнику. Достоинство, с каким держался саам, не было чем-то необычным. А вот обращение на «вы», слова «депутат райсовета трудящихся», партбилет заставили его насторожиться. И он, уклоняясь от прямого ответа, перевел разговор:

– Я выполняю здесь особое задание. Понял, нет?

– Нет, – ответил Прохор Петрович. – Не понял.

Простота, с какой ответил саам, показала, что даже слова «особое задание» не смутили его. В ответе пастуха Сазонов услышал другое: «Напрасно пугаешь меня каким-то “особым заданием”. Я свои права знаю».

– В тундре ходят какие-то люди, – доверительно сообщил Сазонов. – Пробираются к Дикому Берегу.

– Кто же пошел на Дикий Берег? – удивился Прохор Петрович. – Неужто наши?

– Наши не пойдут, – ответил Сазонов. – Прибылые озоруют. Шарят по гагачьим гнездам. Пух берут.

Прохор Петрович не стал продолжать разговор, уводивший его от цели. Он посмотрел в лицо собеседника и жестко спросил:

– А где ваши товарищи?

– Товарищи? – переспросил Сазонов.

Стараясь выиграть время, обдумать ответ, он снова занялся почти погасшим костром.

– Разве не вас видел мой пастух у Чертова Пальца?

– Возможно! – согласился Сазонов, понимая, что отрицать очевидность не следует, и смело пошел навстречу опасности: – Забрал я на Семужке троих, да ошибся. Не тех взял.

Он подождал: не спросит ли саам, почему с ним видели двоих задержанных, а не троих?

– Один из них бежал, – продолжал Сазонов, решив, что не стоит дожидаться прямого вопроса. – Теперь