Дороже жизни - Георгий Владимирович Кубанский

Барбос кипел от злости. И в то же время какая-то странная сила удерживала его возле девушки, заставляя слушать ее простодушные и вместе с тем страшные рассуждения. Не выдержав, Барбос разразился такой замысловатой бранью, что даже туповатый Немой оживился и одобрительно чмокнул губами.

– Во! – вырвалось у него. – Во дает!

Наташа не мешала Барбосу изливать свои чувства. Рано или поздно, но должен же он был выдохнуться! А когда Барбос замолк, она все так же простодушно спросила:

– Интересно: когда расстреливают бандитов, глаза им завязывают?

Вместо ответа Барбос только всхрапнул носом. Он даже ругаться уже был не в состоянии.

– Лучше бы завязывали, – сокрушенно вздохнула Наташа. – Это же страшно! Смотреть, как поднимают на тебя винтовки, целятся…

– Еще бы не страшно! – подхватил Володя. – Ты, Барбос, навел пистолет на меня. Тебе-то ничего. А знаешь, что я пережил? Ты же сам видел. По моему лицу-то.

– Видел, – охотно подтвердил Барбос, довольный тем, что противник его признал свою слабость. – Очень даже хорошо видел!

– Вот! – Володя кивнул головой, соглашаясь с ним. – А я под твоим пистолетом пробыл всего-то полминуты. Не больше.

– И сдрейфил! – широко осклабился Барбос. Разговор принял приятный для него оборот. – Крепко сдрейфил! Аж позеленел на лицо.

– Из них, – продолжал Володя, незаметно готовя удар, – я четверть минуты понимал, что ты не выстрелишь. И только вторые четверть минуты переживал. А тебе, Барбос, сколько придется ждать своей пули?

– Иди, иди! – Барбос сгреб сзади Володю за стеганку и с силой толкнул вперед. – А то приварю… на век память оставлю!

– Чего ты кидаешься на него? – смело вступилась за друга Наташа. – Мы же тебе добра желаем. А ты кидаешься.

– Добра! – буркнул Барбос. – За такое добро… руки-ноги вырвать надо.

– Только добра, – настойчиво подтвердила Наташа, не отводя спокойных ясных глаз от злобного лица Барбоса. – Мы знаем, что ты не тронешь нас. Поэтому и говорим с тобой так откровенно. Если б не это, разве я посмела бы?..

«Посмела бы! – еле сдерживая себя, подумал Барбос. – И откуда только берутся такие черт-девки?»

Камень из кустов, таинственные сигналы, резкая перемена в поведении Наташи и, наконец, уход Сазонова совершенно сбили его с толку. Он терялся, не зная, чему можно верить и чему нельзя. Одно стало ясно для него: с какой стати он должен расплачиваться за всех троих в случае провала, ареста? Чем больше думал Барбос, тем сильнее крепли в нем подозрения, вызванные словами Наташи. Если он расправится с новоселами – это будет выгодно Сазонову. Избавится тот от сообщников, заберет припрятанное в тайнике богатство. Петров-то этот… дурак дураком. Все молчит. Верно, что Немой!.. Нет. Надо держать себя в руках. Права чертова девка. Лоб-то у него один. Сазонов держится хозяином всего дела. Пускай он и разбирается с парнем и девчонкой. Не век же будет он шарить по горам, искать того, кто следит за ними!..

Наташа заметила, что, занятый своими невеселыми думами, Барбос несколько отстал от них, и облегченно вздохнула. Украдкой прочитала она записанные Володей таинственные сигналы и удивленно приподняла плечи. Получилось вот что: «…ГАГАГАГ 72АА77АА (что-то непонятное) АА77ГААГ72АГ…»

– Ничего не понимаю! – шепнула Наташа.

– Похоже на шифр, – неуверенно подсказал Володя. – Но мне никогда не приходилось иметь дело с шифрами. Не знаю даже, с какой стороны к нему и приступить.

– Я тоже не знаю, – призналась Наташа. – Но надо же как-то разобрать…

Некоторое время они шли молча.

– Это не Федя сигналил, – огорченно произнесла Наташа. – Он тоже ничего не понимает в шифрах.

– Не понимает, – так же грустно подтвердил Володя. – Но кто же мог сигналить здесь? Не Васька же! И, конечно, не Петька…

Сколько ни толковали Наташа с Володей, так и не поняли они таинственных сигналов. И все же они чувствовали себя увереннее, оттого что где-то здесь, в каменной пустыне, появился новый друг…

Наташа устала. Несколько раз она нетерпеливо посматривала в сторону Барбоса. Просить его девушка ни за что бы не стала. Но тот, казалось, забыл о привале. Глядя на него, трудно было понять: гнал ли он своих пленников или сам бежал от непонятных сигналов, направленного в него сильной рукой камня, смутной тревоги, наступающей на него со всех сторон… Но куда спешил он? Где думал укрыться? Этого Наташа с Володей не знали. Не понимали они и нелегкое положение Барбоса и Немого: ни бросить своих пленников, ни сбежать от них преступники не могли…

Наташа украдкой нацарапала карандашом на клочке бумаги: «На привале не надо. Спешкой все испортишь».

Володя прочитал поданную ему записку и качнул головой:

– Хорошо. Добавь-ка для туману что-нибудь по-французски.

Наташа понимающе улыбнулась и охотно дописала первое, что пришло ей в голову: «L'homme ecrires – le chien ne lira pas»[8].

Наташа сложила записку уголком и обронила ее под ноги. Потом достала из нагрудного кармана круглое зеркальце. Глядя в него, Наташа видела все, что делалось у нее за спиной.

– Поднял Барбос, – довольно сообщила она Володе. – Читает. Задумался.

– Задумаешься! – с притворным сочувствием вздохнул Володя. – Что он там?

– Все думает. И какая же у него сейчас морда глупая! – говорила Наташа, не отрываясь от зеркальца. – Показал Немому. Смял записку. Передумал бросать. Расправил ее и спрятал в карман. Наверно, Сазонову покажет.

– Очень хорошо! – одобрил Володя. – Подумают теперь, бандюги, прежде чем за пистолет хвататься…

Усталая Наташа остановилась возле плоского камня, покрытого мхом.

– Отдохнем, – сказала она подошедшему Барбосу. Не дожидаясь ответа Барбоса и не обращая больше на него внимания, она села на камень и вытянула усталые ноги.

– Где ты ухитрился забраться в грязь? – упрекнула она Володю. И тут же вспомнила, что он остался без очков. Чтобы как-нибудь смягчить свое замечание, Наташа достала из кармана лыжных брюк крупную раковину и протянула ему: – На вот, почисть сапоги.

Володя взял раковину и острой стороной стал соскабливать присохшую к сапогам грязь.

Наташа обернулась и случайно взглянула на Барбоса и Немого. Выразительное лицо девушки недоумевающе вытянулось. Оба конвоира уставились на раковину, как на живое опасное существо.

Первым взял себя в руки Барбос. Уверенный в том, что отчаянная девчонка нарочно показала раковину, он с деланной беспечностью сплюнул и неторопливо, вразвалку отошел в сторону. Ему необходимо было побыть одному, решить, как держать себя дальше.

Наташа заметила охватившее Барбоса смятение. С трудом преодолевая усталость, поднялась она с мягкого мха и пошла за ним.

Барбос остановился:

– Ты куда?

– А ты… не убежишь? – подозрительно присмотрелась к нему Наташа.

– Чего-о?

– Я не могу отпускать тебя далеко одного, – сказала Наташа. – Удерешь.

– Отойди! – в сиплом голосе Барбоса зазвучали угрожающие нотки. – По-хорошему говорю!

– Не выдумывай, – спокойно ответила Наташа. – Даром, что ли, мы ночь не спали, вас караулили? Сазонов-то удрал. Надо хоть тебя устеречь.

Барбос попятился и пригнул голову, словно оглушенный ударом. Он и в самом деле был оглушен услышанным. Задержанные караулили своих стражей! Кто же кого захватил? Кто кого ведет,