Дороже жизни - Георгий Владимирович Кубанский

Все удивленно смотрели на него, не понимая, почему так неожиданно и круто повернул старик.

– Если ты боишься… – осторожно, не желая обидеть его, начал Прохор Петрович.

– Ничего не боюсь, – перебил его старый Каллуст и показал на Яшу: – Что я скажу его матери, когда парень пропадет?

– Оставайся! – сверкнул черными горячими глазами Яша. – И запомни: не собираюсь я пропадать и не пропаду!

– Я иду, – глухо повторил старый Каллуст, не вступая в спор с раскрасневшимся от гнева Яшей.

Упорство старика оказалось непреодолимым. Как ни бились с ним, как ни уговаривали, он твердил свое: «я иду».

Старый Каллуст собрался быстро. Подпоясался потуже тасмой, на которой рядом с ножом висели медвежьи и волчьи зубы – талисманы от болезней поясницы и ног. Но из куваксы старый Каллуст вышел с видом обреченного. Осмотрел он влажными глазами тундру и махнул рукой.

– Да что уж… Пойдем. – И обернулся к бригадиру: – Увидишь сам… Старый Каллуст смерти не боится.

«Ну и помощник! – думал, глядя на него, Федя. – Тяжело придется с ним».

Чтобы ускорить затянувшееся тягостное расставанье, он спросил:

– Где же собака?

– Хорошую собаку не надо звать, – ответил старый Каллуст. – Она всегда знает, где хозяин. Не отстанет.

Не прошли они и десяти шагов, как к ним подбежал небольшой мохнатый пес – черный с белым пятном на глазу и широкими сильными лапами. Загнутый крючком хвост его довольно вилял из стороны в сторону.

– Пойдем, Тол, – сказал, обращаясь к собаке, старый Каллуст. – Людей искать будем. Пропали люди. – И добавил несколько слов по-саамски.

Тол посмотрел в мрачное лицо хозяина. Хвост его замер.

– Понимает! – старый Каллуст показал на собаку. – Все понимает. Только разговаривать не научился еще.

Морщинистое обветренное лицо его расплылось в широкой улыбке, словно осветилось солнцем.

Глава восемнадцатая

Испытание

Федя спешил к Семужьей. Занятый своими невеселыми думами, он не заметил, как его спутники, посматривая издали на реку, озабоченно переговаривались по-саамски. И только после того как Яша и Дорофей с полпути повернули обратно к куваксе, Федя обратил внимание на Семужью. Первое, что бросилось ему в глаза: река стала значительно шире и камней на ней виднелось совсем немного.

«Как же я вчера не заметил, что вода поднимается? – беспокойно подумал Федя. – Проглядел! Не попасть бы теперь в новую ловушку».

У берега Прохор Петрович остановился. Всматриваясь в потемневшую и будто набухшую реку, он сокрушенно покачал головой:

– Прибыла Семужка за ночь. Крепко прибыла!

– Переправляться все же надо, – отрывисто бросил Федя. – Можно раздеться и перейти, где помельче…

– Раздеться! – возразил Прохор Петрович. – Два-три дня назад эта вода была в горах снегом или льдом. Погода-то стоит какая! Теплынь!

– Ждать нельзя, – настаивал Федя. – Будем ждать – потеряем людей!

– Ждать мы не станем и людей не потеряем, – успокоил его Прохор Петрович. Он испытующе оглядел широкую, плотную фигуру юноши. – Придется нам перебираться на саамском флоте. Видал его когда-нибудь? Нет? Сейчас поглядишь.

Саамский флот! Федя запомнил из вчерашнего рассказа Прохора Петровича, что на Семужьей лодок и в заводе не бывало, и плота сколотить не из чего. Так что же это за саамский флот?..

– Садись! – прервал его размышления бригадир, опускаясь на прибрежную гальку. – Садись, отдыхай. Сейчас придут наши корабли.

Ждать пришлось довольно долго. Но вот вдалеке послышался невнятный, постепенно приближающийся звук жестяных колокольчиков, напомнивший о коровьих боталах в Подмосковье. Федя приподнялся, и увидел медленно двигающиеся к берегу две оленьи упряжки.

Яша и Дорофей приехали на нартах, тяжело груженных сухим хворостом.

– Видал наши корабли? – спросил Прохор Петрович. – На них надо держаться покрепче.

– Удержусь, – хмуро обронил Федя, плохо еще представляя себе, как можно переправиться через реку на оленях.

Пастухи сбросили четыре плотные вязанки хвороста-сушняка и принялись крепить их по обеим сторонам нарт.

Пока они готовились к переправе, Прохор Петрович привязал свой заплечный мешок и Федин рюкзак к передку нарт.

Старый Каллуст поднял собаку, спрятал ее за необъятную пазуху своего совика и снова подпоясался.

Прохор Петрович взял вожжи, хорей и легко вскочил на передок нарт. В черных глазах его вспыхнули веселые огоньки – рискованная переправа явно доставляла ему удовольствие.

За бригадиром встал на продольные брусья и Федя. Прохор Петрович подал ему привязанную к передку веревку. За нее можно было держаться, как за вожжи.

– Пошел! – крикнул Прохор Петрович и ткнул округлым концом хорея вожака, запряженного в четверке крайним справа.

– Хоп, хоп! – подхватил на соседних нартах Яша и замахнулся хореем на свою упряжку. – Хо-оп!

Олени с трудом стащили тяжелые нарты с берега к воде и остановились. Широко раздувая влажные ноздри, они по-бычьи вращали черными глазами, выворачивая крупные белки с сеткой красных прожилок.

– Поше-ол! – погонял заупрямившихся животных Прохор Петрович. – Хой, хо-ой!

Олени, мелко перебирая ногами, нехотя вошли в воду. Нарты, вздрагивая, поползли по каменистому дну. Федя нащупал ногами перекрестья брусьев и уперся покрепче, придерживаясь за натянутую веревку.

– Держи-ись! – зычно крикнул Прохор Петрович.

Течение подхватило нарты и потащило вправо. Пропущенные между ногами оленей кожаные лямки потянули в сторону, мешая животным плыть. Вожак не выдерживал напора лямки: заваливаясь на бок, он высоко вскидывал рогатую голову с выпученными глазами и бил передними ногами по воде.

Нарты накренились. Правая ступня Феди ушла под воду. Юноша невольно соскользнул на колени и, не выпуская из рук веревки, крепко ухватился за привязанный к передку рюкзак.

Прохор Петрович успел вовремя упереться хореем в дно. Вожак выровнялся. Подталкивая плечом соседнего оленя, он заставил упряжку изменить направление. Она плыла уже не прямо к левому берегу, а наискосок, несколько против течения. Теперь уже лямки не так мешали оленям; рассекая ледяную воду, упряжка медленно продвигалась к левому берегу…

Напрягая все силы, Федя старался удержаться на зыбких нартах, не свалиться в бурлящую под ногами воду. Вдруг нарты задели незаметный под водой камень. Толчок бросил Федю вперед, и он еще крепче вцепился обеими руками в рюкзак. Еще толчок! Связки хвороста приподнялись над водой. Они уже волочились по дну, сильно встряхивая нарты и стоящих на них людей.

До берега оставалось еще порядочно, когда Федя не выдержал и соскочил на крупный валун. Перебираясь с камня на камень, а то и просто шагая по воде, он опередил оленей, первым выбежал на берег и помог упряжке вытянуть из воды грузные нарты.

Прохор Петрович бросил хорей и вожжи, снял шапку и вытер платком влажные всклокоченные волосы.

– Ну как? – тяжело дыша, спросил он. – Как тебе… саамский корабль?

– Ничего, – бездумно покривил душой Федя и не выдержал, добавил: – А как ваш корабль… не превращается в подводную лодку?

– Бывает, – ответил Прохор Петрович, вытирая блестящее от пота лицо и шею. – По такой воде все может быть, – и бросился помогать замешкавшимся оленям вторых нарт.

Первым соскочил на берег старый Каллуст. Расстегнув тасму, он бережно опустил на землю взлохмаченного Тола.

Устали и олени. Упряжки сбились в плотные кучки и походили